Искушение ночи - Лидия Джойс

Байрон торопливо стянул с леди Виктории платье, бросил на пол, после чего стал расстегивать застежки корсета. Вожделение сделало его нетерпеливым, но еще больше – гораздо больше, признался он себе, – он боялся того, что она скажет, если ее не отвлечь. «Вы смотрите внутрь и говорите мне. Почему?» Как может она полагать, что понимает, почему он прячется? Как может надеяться, что поймет отчаяние, которое терзает его днем и преследует по ночам?

Он снял с нее корсет и следом сорочку.

Леди Виктория смотрела ему в глаза, высоко подняв голову и вздернув подбородок. Высокие груди, пышные для ее худощавого тела и более крепкие, чем у большинства женщин ее возраста; мягкие покатые плечи; гладкая кожа; гибкая талия – все возбуждало, все вызывало желание. Она держалась с естественной, чувственной грацией, и он вдруг понял, что эта женщина рождена, чтобы быть любимой. Неудивительно, что она прячется за уродливой одеждой и холодной улыбкой. Она должна сочетать в себе крайности для того, чтобы противостоять внутренней эротической притягательности.

Мысль о том, что он обнимет ее, прижмет к себе ее голое тело и вопьется в ее губы, вызвала новый прилив желания. Но он не потянулся к ней. Она была обнажена только до пояса.

– Распустите волосы, – велел он.

– Что? – удивилась Виктория.

– Волосы. Распустите их.

Немного поколебавшись, она закинула руку за голову, чтобы вытащить шпильки, и груди ее соблазнительно приподнялись. Быстро вытащив шпильки, она начала распускать тугой узел волос. Затем, оценивающе посмотрев на герцога, остановилась и встряхнула головой один, другой, потом третий раз, пока волосы не рассыпались по плечам.

Байрон сразу же понял, почему она колебалась. Ее лицо в обрамлении густых светлых волос вдруг стало казаться моложе, с него исчезло выражение уверенности в себе. Черты лица, такие строгие до того, теперь стали мягче, изящнее, и даже очертания подбородка были уже не воинственными, а всего лишь упрямыми. Без своего тугого пучка, заменяющего ей доспехи, она превратилась в создание более уязвимое.

Байрон взял в руку ее локон, тонкий, как шелк, словно у феи, но концы волос были острижены и доставали только до груди.

– Вы обходитесь с ними безжалостно, – укоризненно сказал Байрон, поднимая конец локона для доказательства своих слов.

– Их никто никогда не видит, – объяснила Виктория, избегая его взгляда.

Он покачал головой:

– Нет. – Леди, стоявшая перед ним, была слишком сложной натурой, чтобы все объяснялось так просто. Так же, как ее одежда и манера держаться, ее волосы были частью личины, при помощи которой она держала мир на расстоянии. – Вы обрезали волосы потому, что терпеть их не можете. Потому что они потрясающие, красивые, а красота опасна. – Он поднес локон к губам и поцеловал, Виктория не сводила глаз с его руки. – Я узнаю, почему красота так опасна, еще до конца этой недели, – произнес он тихо. – Я разгадаю ваши тайны, леди Виктория.

Виктория не отвела глаз.– Не раньше чем я раскрою ваши.

Он снова поцеловал ее, чтобы заставить замолчать, гоня прочь мысль, что она права.

– Вы все еще не сняли башмачки, – сказал Байрон, когда они разделись.

– Да, – еле слышно произнесла она.

Байрон опустился на колени и при тусклом свете одной-единственной свечи внимательно рассмотрел ее башмачки.