Развод. Сын моего мужа - Ая Кучер

Всё для того, чтобы Витя не мог больше пользоваться доверенностью. Может, я надумала себе. Может, он и не творил тут беспредел, но теперь я хочу убедиться в этом.

— Он отошёл в уборную, — настороженно отчитывается Галина. — Мы охрану не вызывали, он сам вернулся в зал. Вот. А надо было совсем из кафе выгнать?

Женщина пронзает меня непонимающим взглядом, суетливо поправляет кепку. Для всех мы с мужем были командой, а теперь…

Я качаю головой. Охрана это на крайний случай. Возможно, именно сейчас мы сможем всё обсудить как взрослые. И быстро разойтись.

— Пришли с проверкой, — сокрушается администратор. — Они уведомили за день, но до вас было не дозвониться. Тогда мы позвонили Виктору Олеговичу. Он тут всё уладил, сам с проверкой ходил.

— И как? — я морщусь.

Подобные проверки неприятно, но ожидаемо. Хотя мне ещё предстоит узнать, на каком основании пришли.

— Нарушений не обнаружено, — довольно чеканит женщина. — Мы же всё делаем согласно правилам. Но шороху навели.

— Ясно. А почему никого нет? Обычно в это время…

— Виктор Олегович сказал закрыть всё на сегодня.

— Галина, отныне — Виктор Олегович ничего не решает. Любые подобные распоряжения принимаются только от меня. Открываемся.

Послеобеденное время пятницы — одно из самых пиковых на недели. Многие школьники и студенты заглядывают после учёбы. На выходные тоже много людей, но не так, как сейчас.

А Витя…

Видимо, всё же решил немного подставить меня.

— Нет, не открываемся.

В спину летит уверенный голос мужа. Я разворачиваюсь, мы сталкиваемся взглядами.

Витя выглядит… Как обычно. Я не знаю, чего я ждала. Синяков под глазами, явного раскаяния? Хоть какого-то доказательства, что мужу паршиво.

Мы ведь восемь лет вместе. Всё разрушено. По его вине, с тонной лжи на плечах… Но он ведь сожалеет?

Но нет. Витя выглядит как всегда. Деловой костюм, рубашка идеально выглаженная. Мной, между прочим.

Тёмные волосы слегка уложены гелем, борода — идеально подстрижена.

Он такой, каким я привыкла его видеть. Каждое утро целовать в щеку, поправляя галстук. С притворным ворчанием колоться о мягкую щетину.

Он всё такой же. Родной и одновременно чужой. Сердце делает кувырок, падает, отбивая диким пульсом где-то в животе.

— Нельзя сейчас открываться, — спокойно, но решительно чеканит муж. — Подожди час. Пойдём, обсудим.

Я не хочу подчиняться, но киваю. Вздёргиваю подбородок, уводя Витю в свой небольшой кабинет.

Я не хочу устраивать разборок на глазах у персонала. И мне нужны ответы. Поэтому поговорить наедине — лучший вариант.

— Я отозвала твою доверенность, — заявляю я с порога. Усаживаюсь в своё кресло. — Ты не можешь что-то больше решать.

— Это глупо, Поль, — муж вздыхает. — Пока ты болела, я тут разбирался. Мало ли что ещё произойдёт…

— Я найду кому поручить. Кому-то, кому я доверяю.

— А мне уже нет? Ясно.

— Ты мне врал восемь лет! Сына скрывал. Закрыл мою кондитерскую. И…

— У тебя проблемы с пожарной сигнализацией. Я сделал проверку на всякий случай. После того как тут СЭС-ники погуляли. И там проблемы. Надо заменить. Сейчас всё привезут, сделают, и можно открываться.

Я сжимаю зубы, пока эмаль не начинает трещать. Я не хочу признавать правоту мужа, но… Мысленно приходится.

Если где-то есть проблемы, то их лучше устранить до того, как придёт новая проверка. Вряд ли пожарная инспекция караулит у двери, но перестраховка не помешает.

— Проверки редко просто так, — отмахивается Витя. — Ты это знаешь. Напротив тебя открывается кондитерская известной сети. Конкурент им ни к чему.

— И ты предположил, что они будут давить?

— Допустил такую мысль. Лучше перестраховаться, Поль. Я знаю, как сильно ты любишь своё дело. И не хотелось бы, чтобы ты его потеряла. Чтобы ты не думала, я беспокоюсь о тебе.

Я не сдерживаю горькой усмешкой. Если бы Витя действительно беспокоился, то мы бы не оказались в такой ситуации.

Не изменил. Не врал бы. Не привёл своего сына на мой праздник, нашёл другой подход.

— И я тебе говорил, — продолжает муж давить своим голосом. — Что я не скрывал сына, я о нём не знал. Измена… Да, эта ложь была. Но иначе бы я потерял тебя. А этого я не хотел.

— Не знал? — нервно смеюсь. — Правда? Твой лучший друг тебе не рассказал, что его сестра родила твою копию?

— Ты… — от неожиданности муж запинается. Явно начинает нервничать. — Ты об этом знаешь?

— Ну что ты, дорогой. Я же клуша жена, что я могу знать?

Я язвлю. Колкими словами пытаюсь прикрыть то, как мне больно. Каждая фраза — частичку от души отрывает.

Любой взгляд Вити — меня лезвием царапает. Мне физически больно находиться рядом с ним. Словно под жесточайшими пытками нахожусь.

— Не передёргивай, — вздыхает муж. — Я никогда так тебя не называл. И не относился.

— Да? — все силы уходят на ядовитую усмешку. — А как ты отнёсся? Ты даже сюда притащил своего сына! В мою кондитерскую. Чтобы все увидели сходство, да? Окончательно добить меня решил.

— Никто ничего не увидит. Я попросил Назара не называть меня отцом при всех. Он смышлёный мальчик, согласился.

На губах мужа появляется мимолётная улыбка, наполненная теплом и гордостью. За его, черт возьми, ребёнка. И меня от этого штормить начинает. Колотит, выворачивает.

Таким же тоном Витя о наших детях говорит. С лёгкой отцовской гордостью.

— Это, конечно, всё меняет, — хмыкаю. — А жена потерпит.

— Откуда мне было знать, что ты приедешь? — Витя качает головой. — Полюш, я знаю, что в твоих глазах я подонок. И отчасти ты права. Но не вешай на меня все грехи. Я приехал помочь, разобраться с проблемами. Я не знал, что ты примчишь. Ты не выходила на связь, болела. Захар меня даже на порог не пускал, от лекарств отказался.

— Лекарств?

— Я привозил. Знаю же о твоих мигренях…

— Это неважно. Не уводи тему, Виктор.

Муж немного скалится, стоит его полным именем назвать. Язык чешется от желания отчество добавить.

Максимально подчеркнуть дистанцию между нами.

— Назар племянник твоего лучшего друга! — напоминаю я. — И ты…

— Да, — сокрушённо вздыхает муж. — Именно поэтому я тебе не показывал свидетельство. Ты бы сразу поняла, у тебя слишком хорошая память. И тогда бы ты ещё больше убедилась в том, что я тебе вру. Хотя это не так.

— То есть Лёня скромно молчал всё это время?

— Он сам не знал. Они с Марго давно не общаются, практически прекратили общение. Племянника он видел пару раз в жизни. Ещё мелкого.

— Ммм. Как удобно.

— Но это так. Они же не родные, двоюродные. Интересы сменились,