Марианна. Попаданка в нелюбимую жену - Дора Коуст

Я с осуждением покачала головой. А ведь моя Машка такой стервой никогда не была. Она полностью соответствовала облику божьего одуванчика. Однако, что примечательно, мне было интересно. Семейные отношения этой парочки развивались похлеще бразильских сериалов.

— А что за графство, Агланья? Как оно называется? — спросила я как бы между прочим, а сама на миг затаилась.

Даже жевать перестала, чтобы четко расслышать название.

— А вы и этого не помните? — удивилась женщина, но ответа не ждала. — Графство Кертилтай. Но вам всегда нравилось его другое название — графство «Алой розы». Его вам преподнесли в качестве свадебного подарка. Ваш брат, герцог ар Риграф. Его вы помните?

Я замотала головой. Колбаса в меня уже не лезла, а потому я медленно пила травяной чай. Агланья называла его отваром и щедро подливала мне, поясняя, что от него я буду спать как младенец. Из всего многообразия оттенков язык улавливал только мяту и лимон.

Заметив, что женщина собирается что-то сказать, я ее опередила:

— Вот что, Агланья. Передайте, пожалуйста, Имке, чтобы она разбудила меня утром пораньше. У нас же есть что-то вроде библиотеки?

— Так библиотека и есть, — охотно подсказала кухарка. — А вы, Ваше Сиятельство, читать-то как помните?

Я задумалась. О том, что я без проблем разговариваю в чужом мире на, вероятно, чужом языке, я до этой минуты даже не задумывалась. Допустим, при подмене душ сработала какая-то магическая защита и знание языка осталось вместе с телом. Но что насчет навыков чтения?

— А у вас есть что-нибудь, что я могла бы прочесть? Может, сразу и проверим? — мягко попросила я.

И уже через минуту получила в руки толстенный сборник рецептов, заполненный вручную. Заметки к кулинарным изыскам имелись и на полях, а кое-что было зачеркнуто-перечеркнуто, словно в процессе готовки рецепты менялись или совершенствовались.

— Вы готовите рагу из крольчатины? — спросила я с невероятным облегчением, осознав, что читаю без труда.

— Уже приготовила, госпожа. Вы его ели, — улыбнулась мне женщина и поставила передо мной тарелку с куском пирога.

Я смотрела на пирог. Пирог на меня не смотрел, потому что глаз не имел.

— А вы можете мне его с собой завернуть? — предложила я с надеждой. — И еще что-нибудь. Побольше. Может, колбасы, сыра и хлеба?

— Так я же кухню не запираю-то. Если проголодаетесь, спуститесь или Имку пошлете, она вам что угодно принесет, — удивилась повариха.

— Так в том-то и дело, что не спущусь. Да и Имку подставлять нет желания, — тщательно подбирала я слова для признания. — Арсений мне когда не поверил, что я ничего не помню, сказал в покоях без еды сидеть, чтобы память ко мне вернулась. А она не возвращается, понимаете?

— Ох-ох-ох! — запричитала кухарка, обмахиваясь кухонным полотенцем. — Да не со зла же он, госпожа. Вы не думайте! Он не деспот и не самодур. Он же у вас простой — проще некуда. И работает много, и каждого подданного в графстве лично знает, и детскому приюту помогает.

«И вообще святой, каких поискать!» — мысленно усмехнулась я. Было видно, что хозяину Агланья по-настоящему благоволит. Она о нем с теплой улыбкой рассказывала, сложив руки меж ключиц в просящем жесте.

— Вы знаете, Ваше Сиятельство, а вы зайдите с другой стороны, — вдруг посоветовала она, а ее голос опустился до шепота. — Вы ему завтрак утречком украсьте, как вы это, леди, умеете. Стол красиво сервируйте. И вот когда он сытым уже будет, настроение благодушное у него станет, вы тогда ему еще раз на беспамятство и намекните. Попросите целителя вызвать или брата вашего.

— Нет, брата точно не надо, — открестилась я резче, чем следовало, и тут же попыталась исправиться: — Я сначала сама попробую память себе вернуть. А вот про благодушное настроение — это идея. Я ему такой завтрак утром приготовлю…

Возникло странное молчание.

— Моя госпожа, у вас же ручки нежные, зачем их марать? Уж с завтраком-то я сама разберусь. В лучшем виде сделаю! — старательно заверила меня повариха.

Но промелькнувшее на ее лице недоумение я заметить успела. Собственно, да, я прокололась на мелочи. Какая из графини кухарка? Да она, может, и два яйца сварить не умела.

— Хорошо. Но колбаску и пирог вы мне с собой все-таки заверните, — хлопнула я в ладоши и решительно поднялась из-за стола.

Искомое получила в течение минуты. В небольшом узелке, завернутые в отдельные, пропитанные чем-то бумажки, лежали сыр, хлеб, колбаса, пирог, что-то из овощей, зелени, фруктов и целая бутылка из темного стекла. Бутылка выглядела подозрительнее всех, но я не стала от нее отказываться.

А вдруг горе придется заливать, а я неподготовленная?!

Собственно, с узелком в руках появившийся в кухне Арсений меня и застал.

— Не отдам! — сразу расставила я все точки над ё, прижав узелок к груди.

И для верности откусила от колбасы, чей бок призывно торчал не только из узелка, но и из промасленной бумаги.

Глаза брюнета расширились, брови удивленно поползли вверх. При этом остальная часть лица нисколько не изменилась. Упрямые губы по-прежнему были сжаты в тонкую линию.

В стороне от меня Агланья сложилась в поклоне. Ее обоснованное опасение остаться крайней я ощущала на расстоянии.

— Я сказал тебе идти к себе. И чтобы спальню без моего разрешения не покидала, — припечатал граф холодно.

Я не двинулась с места. Потому что точно не заслуживала тот тон, с которым он ко мне обратился.

Однако промедление лишь ухудшило ситуацию.

— Мне лично проводить тебя до спальни? — спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос.

Но это тихое шипение сквозь зубы как ни странно сработало лучше крика. Испугавшись, что останусь с ним наедине, из-под его цепкого взгляда я сбежала быстрее ветра.

Глава 5. Хвостатый подарочек

Вернувшись в Машкины «покои», я уложила увесистый кулек с провизией на стул и старательно заперла за собой дверь спальни. Но этого мне показалось мало. Глянув на комод, что стоял у стены слева, я по-хозяйски обошла его, собралась с силами и через доброе русское матерное передвинула узкий шкафик с места, поначалу толкая руками, а затем уже и плечом.

Дерево скрипело, будто возмущаясь моим самоуправством, но я не обращала внимания на его протесты. Главное — результат. А результатом стала надежная баррикада, преграждающая путь любому незваному