Брак по расчету. Я развожусь! - Лена Голд

Вчера, после нашей той «незабываемой» ночи с Димой, с которой я сбежала, оставив Беркутова мучиться со своим вставшим дыбом стволом, я получила сообщение от Афанасьева. Он посоветовал мне всегда быть внимательной. Да, это была угроза. Без сомнений. А это значит, что тех горилл натравил на меня именно он.

Знаете, я не люблю разочаровываться в людях. От слова совсем. Потому что тогда возненавижу тех людей всем сердцем и душой и близко к себе никогда в жизни не подпущу.

Герман для меня уже никто. Пустое место. Упал в моих глазах ниже плинтуса, превратился в кусок дерьма. Не ожидала от него, честно говоря. Я считала его нормальным парнем. Лишних поступков не видела, как и слов. И ухаживал за мной он красиво, в обиду никому не давал. Да и сам не обижал.

Ну… Милена. Он артист, в конце концов. Чему же ты удивляешься?

А удивляюсь я тому, что сама, как лохушка, ничего не поняла. Не увидела в его глазах ту подлость. Не заметила, что он просто притворяется.

Агррр… Я готова его симпатичную мордашку расцарапать. Как вспомню, так кровь в венах закипает.

— Нет, Надя. Милену заменять не надо, — жестко чеканит Сергей Владиславович. Я замечаю на его губах легкую улыбку. Его что, забавляет этот разговор? — Найдите другого парня. Захарова всегда будет моделью номер один нашего агентства.

Вот тебе и раз.

Теперь я понимаю, в кого пошел Димон. Он прямо как отец. Все говорит напрямую — в лицо. И при этом не моргает и не отводит взгляд.

— Но, Сергей Владиславович… — начинает женщина.

— Надя, меня совсем не волнует то, что ты встречаешься с дядей Афанасьева. Но то, что ты сейчас идешь против меня, выводит из себя. Давай ты не будешь спорить со мной? В конце концов, я тут главный или ты?

Упс. Вот в таком положении я Надежду Вениаминовну видеть не хотела бы. Сейчас я буду ее врагом номер один. А Беркутову-старшему респект. Я его уважаю изначально, а сейчас втрое больше.

Люблю я людей, которые ценят меня и поддерживают каждое мое мнение или просьбу.

— Извините, Сергей Владиславович, но Константин тут вообще ни при чем. Ладно, если уж настаиваете, чтобы я нашла замену Герману, то я найду. Мне пора.

Женщина встает и, бросив на меня убийственный взгляд, поправляет свою юбку, которая еле прикрывает половину бедер, выходит из кабинета.

— Знал я, что старшая дочь Захарова с характером, но чтобы до такой степени… Не догадывался даже.

— В кого же я пошла, интересно? Вы с моим отцом знакомы вроде бы и общаетесь плотно. Так вот. Ни капли от него не отличаюсь.

— Мне это только на руку, Милена. Поверь моим словам. Люблю я упорных девчонок.

Телефон мужчины звонит, и он сразу же принимает звонок.

— Да. Да, я здесь. В своем кабинете, естественно. Давай, жду.

Пока Сергей Владиславович что-то ищет в своем мобильном, я достаю свой из сумочки. Пропущенные звонки от Димы. Два сообщения от Беркутова и одно от Алины.

Дверь без стука распахивается, и в кабинет заходит Дима. Наши взгляды моментально встречаются. Он смотрит на меня с усмешкой. Подходит, плюхается в кресло напротив, где несколько минут назад сидела Надежда Вениаминовна.

— Что у тебя с лицом? — громом гремят слова старшего Беркутова. — Из-за девчонки какой-нибудь, да? С кем подрался, Дима?

Блин, ну не в моем же присутствии устраивайте допрос, Сергей Владиславович. Это не очень красиво выглядит со стороны.

— Пап, ну когда ты видел, чтобы я из-за какой-то девчонки силами мерился? Но в этот раз да, ты угадал. И представь, какая та девушка счастливица, — подшучивает парень, косясь на меня.

Я закатываю глаза. Вот же… Мерзавец!

— Ладно, потом обсудим эту тему. Лучше скажи, документы отдал Бестужеву?

— Конечно, пап. И с Надеждой Вениаминовной встретился. Она почему-то не поздоровалась даже со мной, ну, или не заметила. Так была увлечена разговором с тем придурком. Как его… Герман, кажется.

— Неудивительно, — бормочу я, вспоминая слова босса о том, что наша Надюшенька встречается с дядей Афанасьева. Пошла отчитываться, значит, что у нее не получилось уговорить Сергея Владиславовича.

— Вы что, еще не нашли ему замену? — обращается Дима к своему отцу. — Пап, ты же понимаешь, что вам нужен такой привлекательный красавчик…

Я распахиваю глаза, таращусь на парня. На что он сейчас намекает? Еще и улыбается широко. Так… Хитро, что ли…

— Найдем, не волнуйся ты.

— Кхм… — корчит лицо парень. — Пап, а может, я подойду? Посмотри-ка ты на меня. Симпатичный такой, мускулистый. Любая девушка, увидев меня будет те… Эммм.

— Не научишься ты нормально разговаривать при взрослых, — со злобными нотками бросает мужчина. — Ну а так…

Босс проходится по мне оценивающим взглядом, а потом переводит его на своего сына.

— Постойте, он же…

Хочу сказать, что Дима вообще ни разу этим делом не занимался. Как же мы с ним так сможем?

— Не волнуйся, Милена, — будто прочитав мои мысли, говорит мужчина. — Он по жизни артист. Хорошо справится.

Глава 7

— Да ты сумасшедший! — шутливо бью локтем в бок Диму, который не отходит от меня. А наоборот, нагло берет за руку и тянет за собой на выход. — Какого черта прицепился ко мне? Я не хочу с тобой сниматься! Да это просто невозможно!

— Да ладно, Мили. Не пали контору, дорогая. Если бы ты была против, то сейчас всех на ноги подняла бы, что не хочешь со мной сниматься. Как это сделала с тем гаденышом. Как его там… Снова имя забыл.

— Герман, — хмыкаю. — С чего ты решил, что я всех на ноги подняла? Не было такого.

— Слушай, кактус ты мой прекрасный. Я когда шел к отцу… Надюшу увидел с твоим бывшим. Они о чем-то упорно спорили. Германчик твой говорил, что сниматься должен он. При любом раскладе. А Надюшенька Вениаминовна извинялась. Ты бы видела… Они стали мертвецки бледными, когда меня неподалеку заметили, — хохочет парень.

— Ты подслушивал их разговор?

— Я просто очень хотел знать, почему твое имя они произносят так часто. А паренек вообще матерился, — последнее Дима цедит сквозь зубы. — Ладно, за это он обязательно расплатится. А сейчас, — он останавливается у огромного окна холла. — Ты же хочешь, чтобы он горел в аду? Так прямо жалел, что изменил тебе с куклой искусственной?

Нет, мне пофиг, честно говоря. Но да, хотела бы, чтобы он не думал, мол, я реву по нему, волосы