Строптивая герцогиня - Мэдлин Хантер

Хотя вокруг Портсмута орудовали воровские шайки и путешествие в Марли считалось рискованным, казалось, все аристократы не побоялись приехать сюда. Все выглядело так, словно половина палаты лордов переселилась в Девой. Вероятно, они считали, что опасность и неудобства стоили того. Прежде всего приехал сам король, ведь София обещала стать лакомым кусочком для пересудов, а также и предстоящая ассамблея, происходившая раз в два года, считалась достаточным поводом для их присутствия.

София понимала, что реальная цель столь многолюдного нашествия заключалась не в том, чтобы выказать внимание к ее персоне. Интерес лордов и короля простирался куда дальше. Время подгоняло. Она служила только овечкой, отданной на заклание, отсюда такая суета вокруг нее.

Но знать свою судьбу не значит принять ее с распростертыми объятиями. София долго спала, не торопилась с одеванием и не спешила с выходом к гостям. Когда она наконец вышла из своих покоев, одетая в черное платье десятилетней давности, то первым делом попыталась отыскать мужчину, привезшего ее сюда. Задача оказалась нетрудной.

Где бы он ни появлялся, его приход неизменно вызывал легкое беспокойство у окружающих. Как камень, брошенный в воду, нарушает безмятежную гладь озера, его появление повсеместно возбуждало всеобщее внимание.

Даже мужчины смотрели ему вслед, а женщины, глядя на него, рисовали в своем воображении головокружительные картины, где находили место и для себя. Некоторые, держась на расстоянии, сопровождали его, словно привязанные за невидимые нити, которыми он манипулировал.

Эйдриан, кажется, не замечал той реакции, которую вызывал у присутствующих дам. Тайком наблюдая за ним, София отметила, как рассеянно он воспринимает то, что происходит вокруг, как равнодушен к увиденному.

— В нем есть нечто драматичное, ты не находишь? — раздался голос за ее спиной.

Селина поднялась к ней и, встав рядом с Софией, открыла черный кружевной зонтик. Тень падала не только на ее светлые локоны, но частично и на Софию. Глядя на них со стороны, можно было подумать, что они две близкие подруги, ищущие утешения в общем горе.

Хотя Селина была на год моложе Софии и вполне могла бы стать ее подругой, женщины недолюбливали друг друга.

— О ком ты? — переспросила София.

— Как будто ты не понимаешь. Тот жеребец внизу, он произвел такой переполох в нашем безликом стаде. Твой сопровождающий, дорогая.

— Что же ты в нем нашла драматичного? Я не замечала, — с каменным лицом проговорила она.

Селина саркастически улыбнулась одной из своих многочисленных улыбок. У нее их заготовлен целый ассортимент. Она слыла одной из первых красавиц в свете, с тех пор как закончила школу, и быстро усвоила, что ее мнение должно интересовать других. При взгляде на ее лицо мужчины начинали заикаться. На Софию так никто не реагировал, и она должна была признать, что ее неприязнь к Селине содержит крохотную долю ревности. И даже сейчас, глядя на молодую вдову отца, она подумала: как несправедливо, ведь даже черный креп украшает ее!

Прищурив глаза, Селина следила за Эйдрианом.

— Как ты думаешь, он итальянец? У меня есть друг, который говорит, что он перс. Во всяком случае, явно полукровка, но, надо отдать ему честь, он не добивается всеобщего расположения. Не знаю, как ты, но я думаю, если графиня Динкастер собиралась не только развлечься, но и думала о потомстве, то могла бы по крайней мере подобрать кого-то из своих.

Может быть, она устала после трудной дороги, но нелицеприятные слова в адрес матери Эйдриана разозлили Софию.

— Так вот как это делается, Селина? Благоразумие диктует выбор любовника той же самой национальности, как и собственный муж? Может быть, сердце леди Динкастер не желало считаться с правилами, принятыми в свете.

Веки Селины опустились.

— Я вижу, ты совсем не изменилась, София, — процедила она сквозь зубы.

«О, я изменилась, и даже очень сильно, — подумала София. — Так сильно, что больше не принадлежу вашему миру. Так сильно, что иногда сама не понимаю, кто я».

Ее присутствие на террасе, к несчастью, заметили. Лакей, облаченный в королевскую ливрею, неторопливо поднимался по каменным ступеням, ведущим наверх.

Селина наблюдала, обиженно поджав губы. Предстоящий королевский прием наверняка изменит жизнь Софии, а ведь Селина могла быть на ее месте.

— Ты ведь рада, что он умер? — Не выдержав, Селина выпустила коготки. — Ты ждала его смерти.

— Я не рада, Селина. Ведь он мой отец! И мне совершенно не нужно все, что мне досталось после его смерти.

— Лгунья! Теперь все твое, несмотря на твое упрямство и неповиновение. Как больно было бы ему узнать, что все перейдет к тебе после всего, что ты натворила!

— Не знаю, почему ты говоришь так, словно я виновата. Ты единственная, кому надлежало позаботиться, чтобы такой день никогда не наступил. Селина залилась краской.

— Единственное, что ты можешь сделать, — отнестись с уважением к его желаниям.

— Я рассчитывала, что ты решишь все проблемы, подарив ему сына, — продолжала София, не обращая внимания на слова мачехи, — который смог бы занять место моего брата Брэндона. Теперь единственные желания, которые я собираюсь уважать, — мои собственные.

Лакей поднялся на террасу. София выслушала официальное приглашение короля Вильгельма. Она наблюдала за вдовствующей герцогиней, пока та не скрылась из виду. Тогда она подошла поближе к лакею и дала ему новые инструкции.

Прогуливаясь в небольшой рощице, окружавшей сад с прудами и фонтанами, Эйдриан пытался представить, что делает сейчас герцогиня. Им пришлось задержаться в пути, так что у нее совсем не оставалось времени, чтобы отдохнуть перед предстоящим испытанием. Дорога из Портсмута, как назло, оказалась долгой и утомительной, он держал на изготове два пистолета, готовый в любую минуту отразить нападение. Напряженная атмосфера, царившая в Англии, редко доходила до смертельной схватки, но, чтобы обидеть женщину, достаточно одного радикала или разорившегося фермера.

По мере их приближения к цели герцогиня все больше погружалась в себя. Ее поведение вызывало у него беспокойство. Она не бранилась, не предъявляла никаких обвинений, казалось, вообще не замечала его, и, когда он наконец среди ночи доставил ее в Марли, его охватило необъяснимое чувство вины.

Услышав легкое шуршание гравия за своей спиной, Эйдриан насторожился. Едва слышное покашливание, несомненно, относилось к нему, требуя его внимания. Он притворился, что не слышит. Вдовствующая герцогиня Эвердон преследовала его весь день. А если точнее, она охотилась за ним не один год.

Когда она еще не выходила замуж и звалась мисс Селина Лейси, то не оказывала особых знаков внимания третьему сыну графа Динкастера. В ее прелестной головке еще не созрело то, что проявилось позднее, когда она буквально ошарашила его, предложив ему не что иное, как адюльтер. Ее не остановил и тот факт, что Берчард многим обязан ее мужу. Таким образом, ее недвусмысленное предложение принимало особенно безнравственную форму.