Лепестки под каблуками - Awelina

— Заявлять такое не буду, спал и без любви. Но еще раз повторю: таких планов нет. А что насчет тебя? Может, это мне потребуется погулять где-нибудь весь день?

Я удивленно уставилась на него, едва не поперхнувшись кофе.

— Нет! Офигел?

— То есть к нему поедешь?

Настрой Лекса тревожил, крайне редко видела его таким напряженным и даже воинственным.

— Я только что рассталась с мужчиной и пока совсем не тянет заводить даже кратковременные отношения, — с расстановкой призналась Романову.

Ни в чем не соврала. Да, списалась с Илоной, и та прислала мне «резюме» на трех потенциальных кандидатов, но почему-то совсем не тянуло встречаться с ними, флиртовать, стать объектом их внимания. И причина даже не в отсутствии подходящих нарядов и образа и не в том, что ни один из них не показался мне привлекательным. Макс не просто напугал меня тогда… Из души будто так и не вышла вся эта грязь, в которую он щедро макнул меня… Вероятно, потребуется какое-то время, чтобы это переварилось и ушло. Пусть оно будет недолгим.

Лекс немного расслабился, хотя продолжал сверлить меня недобрым взглядом.

— Что? — спросила с вызовом, чувствуя дискомфорт.

Что я такого натворила? Почему он так пристально смотрит?

— Рина, скажи честно, ты ведь не сойдешься с ним снова? — тихо и угрожающе поинтересовался Романов.

Да дался ему этот проклятый Решетников!

— Обалдел? Ни за что! И хватит уже на эту тему. Пей кофе, а то остынет, — отрезала я и поднялась, чтобы достать из холодильника птифуры, которые сделала вчера вечером.

Чуть позже, обдумывая этот разговор, осознала: Лекс замечательно успокоил меня, не грозит делить его внимание с… не понятно кем.

Вывод, от которого веяло позитивом.

А вот равновесие, прежняя безмятежность были утеряны. Напрашивалось сравнение с Адамом и Евой. Они поживали себе в Эдеме, и между ними ни одна искра не проскакивала, и мысли не закрадывалось, что взаимодействие может быть иным, пока однажды не явился некий змей-искуситель… И вот теперь этот змей-искуситель подзуживал меня присматриваться к парню, с которым вынуждена делить жилплощадь, оценивать его не как друга, а как мужчину.

А в этом плане Лекс был хорош. Из дурных привычек в быту — склонность создавать легкий бардак, грязная посуда в раковине (привык мыть только раз в день — вечером, мол, зачем, все равно же испачкается), лужа на полу в ванной (прости, снова забыл задернуть шторку). Впрочем, потихоньку удавалось «перевоспитать» его. Что касается характера, то он действительно был у Романова золотым: не ворчит, не ноет, никогда не жалуется на усталость, в большинстве случаев на подъеме, но может быть молчалив, уважает личное пространство, добр и снисходителен, опытен и мудр, но предпочитает скрывать это, не выпячивает себя. Никакого тщеславия, никакого эгоизма. Очень и по-хорошему простой, чем сильно отличается от мужчин, с которыми приучала себя иметь дело.

И, увы, никаких амбиций. Даже в музыке, где так блистал. Спросила его прямо, почему, но так и не поняла причину.

— Риш, если начну делать это исключительно из соображений коммерческой выгоды, это уже будет не музыка, а бизнес.

— Слушай, так сотни музыкантов превратили хобби в бизнес…

— Это все равно что продать душу дьяволу. Ты вроде как занимаешься любимым делом, но это уже работа, а не способ самовыражения. Себе ты больше не принадлежишь.

Такая позиция злила, и на какое-то время помогла мне вернуться во времена той самой нейтральности. Недостатки друга всегда воспринимаешь философски, другое дело, если это недостатки… Не друга.

Впрочем, во время занятий танцами нейтральностью и не пахло. И мне это нравилось. Нравилось чувствовать его тело как свое, подчиняться и подчинять. Нравилось дразнить и прикасаться, отвечать улыбкой и смехом на его улыбку и смех. Нравилось чувствовать его так близко: силу, нежность, спокойствие и страстность, настойчивость. Ритм бурлил в нашей крови, срывал покровы запретов, заставлял быть смелее, более жадными, отзывчивыми.

Тамара, скептически кривясь и будто не веря глазам своим, заявляла, что у нашей пары открылось второе дыхание или же мы все-таки неожиданно нашли друг друга.

Конечно, я знала, куда это ведет. И чувствовала: подсаживаюсь на аргентинское танго с Лексом, как на наркотик, потакаю своей тяге. Так не пойдет. Поэтому, когда абонемент истек, поставила Романова перед фактом.

— Я тут подумала, просчитала бюджет. В общем, приоритеты придется пересмотреть, от чего-то отказаться. Решила отказаться от танцев.

Лекс, подсушивавший на сковороде чиабатту для нашего завтрака, на который решила сделать брускетты, неприятно удивленный, оглянулся на меня:

— Не надо. Ты же сама говорила, что это держит тебя в тонусе не хуже фитнеса, который ненавидишь.

Пожала плечами.

— Ну знаешь, не до жиру…

— Я заплачу за нас обоих, — резко выдал он, выкладывая хлеб на разделочную доску.

— Романов, — прикрикнула я, забросив возню с авокадо. — Прекрати немедленно! Не заставляй меня чувствовать себя еще более жалкой. Я все решила. А танцы вполне можно и велосипедными прогулками заменить, выйдет дешевле.

С минуту мы сверлили друг другу непримиримыми взглядами. Как и всегда, через минуту Лекс смягчился.

— Ладно, уговорила.

После этого запал ушел и у меня, потупившись, я продолжила:

— Отказываюсь я, тебе вовсе не обязательно. Ты сможешь продолжить, там вон Оксана без партнера осталась…

— Я ходил туда ради тебя, — отрезал недовольный друг.

Мои брови взлетели вверх. Никогда он и слова об этом не говорил. Я всегда считала, что, пусть и притащила его в студию, он стал настолько вовлеченным, что уже не имело значения, как все начиналось. Выходит, ошибалась. Его двигателем была я, а теперь жестоко «заглохла».

Что ж, похоже, вполне смогла бы победить в двух номинациях одновременно: мисс Разочарование и мисс Разочарованность.

Третьим открытием стала кулинария. Оказалось, что приготовление блюд разной сложности — замечательная отдушина для того, чей мир рухнул в одночасье. Чуть позже я где-то вычитала, что воплощение в жизнь рецептов и придумывание новых в