Звезды сделаны из нас - Тори Ру

Утро второго сентября такое же тёплое и ясное, как и утро первого. На улице царит оживлённая суета. Взрослые разъезжаются по работам, дети бегут в школу, малышей ведут в садик. Дворники скребут асфальт мётлами, голуби греются на солнце, под ногами на дорожке замечаю первый жёлтый лист.

— Святоша, стой!

Снова угораздило пересечься с Румянцевой. Немного замедляюсь, поджидая её.

— Ты чего обалдел? — она оглядывает меня с ног до головы и хмурится. — В школе же траур! А на тебе белая рубашка.

— Ничего не знаю, — на самом деле, я совершенно забыл, что Жанна Ильинична предупреждала насчёт одежды.

— Не знаешь о трауре? — она зло прищуривается. — Или может для тебя смерть Макарова — праздник?

— Восхищаюсь твоей проницательностью.

— Нет, правда, Филатов, признайся, ты же счастлив?

Ещё одна. Похоже, летние каникулы придали моему лицу непозволительно расслабленное выражение.

— Счастье, Румянцева — это деятельность души в полноте добродетели. Ты знаешь, что такое добродетель?

— Блин. Хватит выносить мозг своей церковной мутотенью.

— Добродетель придумали ещё древние греки-философы.

— Тебя в белом в школу не пустят. Лучше вернись и переоденься.

— И не подумаю.

Бесит, что Макаров вроде бы умер, а всё равно из-за него кипиш.

Однако Румянцева оказывается права, завучиха на входе в школу, завидев мою белую рубашку, набрасывается с упрёками, после чего не дав опомниться, хватает под локоть и тащит к директору.

Не ожидал, что до этого дойдёт. Директриса у нас молодая, но крикливая и взбалмошная. Захочет — раздует такой скандал, мама не горюй.

Внутренне я приготовился к худшему, однако, как только мы входим в кабинет и директриса вскидывает голову, завучиха тут же объявляет:

— Елена Львовна, я нашла того, кто съездит на кладбище. Явился в белой рубашке. Совсем уже!

Директриса морщится, будто припоминает, как меня зовут. Глаза у неё воспалённые, красные. Похоже, тоже переживает.

— А, Филатов, хорошо. Поезжай тогда. Только сделай, пожалуйста, качественные фотографии, такие чтобы не стыдно было на школьном сайте разместить. И обязательно с нашими венками. Понял? Там их много разных. Найди наши!

Через десять минут я с трудом понимая, как меня так угораздило, уже сижу в автобусе, направляющемся в сторону кладбища, где похоронили Макарова. Вот уж и правда, чем сильнее от чего-то бежишь, тем настойчивее оно подступает.

Дорога до кладбища занимает сорок минут, а нахожусь я там не дольше десяти.

Покупаю у бабушек две пластиковые гвоздики и оставляю их на могиле Алисы, а на холмик Макарова стараюсь смотреть только через камеру телефона, пока фотографирую. Не хочу ни думать о нём, ни вспоминать.

Но всё равно, когда еду обратно и пересматриваю снимки, удаляя неудачные, невольно задерживаюсь на фотографии с большим школьным венком на фоне серой могильной плиты. А потом вдруг беру и, не преминув подписать: «У меня тоже есть жизнь», отправляю эту фотку Nelli, пускай полюбуется.

Глава 6. Нелли

Я продрогла до костей — пальцы не слушаются, а зубы стучат.

Тихонько поворачиваю в замке ключ, аккуратно составляю ботинки на обувной полке, вешаю косуху на золоченый крючок и на цыпочках пробираюсь в ванную.

В ней тепло и сыро, по зеркалу стекают струйки воды: видно, мама ждала меня и долго не ложилась спать, однако сейчас квартира погружена в благословенную тишину. Избавляюсь от тесного платья — оно воняет пивом, и я без сожалений забрасываю его в стиральную машину. Теперь понятно, почему такая одежда в почете у всяких извращенцев: носить ее — настоящая пытка.

Дрожа всем телом, встаю под горячий душ и наконец заново обретаю руки и ноги.

Согласна: просидеть полночи на пожарной лестнице, привинченной к стене заброшенного универмага, было глупо. Но явиться в таком состоянии домой и наорать на маму тоже стало бы не лучшим решением.

Пусть думает, что я зависла в компании и потеряла счет времени. В самом деле, не признаваться же ей, что пялилась в темноту с россыпями холодных огней, шмыгала носом, с мазохистским удовольствием прокручивала в голове момент очередного эпичного позора и все сильнее погружалась на дно, с которого можно не всплыть.

Черт возьми, все складывалось так удачно!.. И сегодняшний танец — первый после неуклюжей попытки столетней давности, когда очарованный ботаник из седьмого «В» отдавил мне все ноги, — был похож на сон.

Я бы все отдала, только бы Артем не слышал фразы этой разукрашенной стервы про мою мать, но беда в том, что Милана отчасти права: мама живет легко. А в небольшом городе оправдания вроде «я молода и свободна» не прокатывают и работают против тебя же.

Кутаюсь в огромное махровое полотенце с изображением желтой уточки, крадусь в комнату и, плотно притворив дверь, натягиваю любимую безразмерную футболку.

Небо за окном светлеет с востока, предметы мебели в утренних сумерках кажутся ожившими великанами — мрачными, молчаливыми, скрывающими страшные тайны.

Заторможенные мысли похожи на обрывки снов, ноги становятся ватными.

Заползаю под плед, ощущаю блаженство и проваливаюсь в темный глубокий колодец.

* * *

Трель будильника раздается так скоро, что я не могу в нее поверить и принять, но, открыв опухшие глаза, с прискорбием убеждаюсь: прошло три часа. Второе сентября, пора собираться в школу.

Воспоминания о вчерашнем вечере тут же обрушиваются валуном и придавливают: заявиться в класс и посмотреть в медовые глаза главному свидетелю безобразной сцены я не могу. Он наверняка начнет расспрашивать, как я докатилась до такой жизни. Или, что намного ужаснее, совсем не вспомнит обо мне и медленном танце — это тоже вполне возможно, потому что накануне от него несло, как от пивной бочки.

Милана наверняка успела рассказать ему о моей скромной персоне в таких ярких красках, что бедный парень, проходя мимо, будет напяливать медицинскую маску, перчатки и костюм химзащиты.

Какая там дружба. Теперь я даже не понимаю, откуда взяла самоуверенность и посмела на него посмотреть.

Всерьез подумываю повернуться на другой бок и умереть, но мама бесшумно вырастает у кровати, и ее грозный вид не сулит ничего хорошего:

— Нелли! — Такое обращение она употребляет только когда крайне возмущена. — Где ты пропадала всю ночь?

Ответить на этот вопрос честно я не в состоянии — слишком странным и жалким покажется объяснение.

— Ты хоть понимаешь, как я переживала?

Я смотрю на