Ты любишь предателя - Штефани Хассе

Диона откладывает в сторону телефон.

– Посмотрим, когда Остин придет забирать малыша. Если бы я не будила его, он бы, наверное, постоянно опаздывал на занятия, хотя он их распределил так, чтобы не вставать «посреди ночи». – Она смеется и отбрасывает лиловую прядь за плечо. – Почему ты на меня так смотришь? – спрашивает она, смутившись, осматривает себя и смахивает с лица несуществующие крошки. Диона выглядит такой сильной и уверенной, и тем не менее ее так легко смутить.

– Вы ведете себя как старая супружеская пара, – говорю я.

К моему стыду, в моих словах слышится тоска. У Дионы есть то, что было у ее родителей – Ворона и Льва. Даже притом, что она всячески сопротивляется своим чувствам и постоянно утверждает, что они с Остином просто друзья. Я вижу свет в ее глазах, который со времен фазы подбора пар загорается каждый раз, как она упоминает его имя. Я готова поспорить, что они оба, будучи парой, противились развитию своих чувств, чтобы иметь возможность сконцентрироваться на поступлении в сообщества. Если бы Остин не стал Львом, сегодня они точно больше бы не общались друг с другом так тесно, потому что практически вся жизнь протекает внутри двух Домов. Мне, наверное, следовало это учитывать и не позволять приветливости Джоша усыпить мою бдительность. Тогда одна только мысль о нем не ощущалась бы как удар под дых.

– Кстати, о супружеской паре. Чем, собственно, занимается наш президентский сын? Я вчера видела его вместе с телохранителем. – Диона лукаво ухмыляется, приподнимает чашку и делает глоток, не спуская с меня светло-голубых глаз.

Диона, как и прежде, считает нас идеальной парой. К сожалению, я не могу ей объяснить, что на самом деле разъединило нас с Джошем. Несмотря на то, что я знаю, что она не имеет никакого отношения к исчезновению Беверли и так же неодобрительно относится ко всей затее с видеозаписями безопасности, как и я, я не могу – по крайней мере, сейчас – сказать ей правду. Вместо этого я разыгрываю перед ней роль отвергнутой, потому что Джош, согласно моему утверждению, был рад от меня избавиться.

– Мы с Джошем закончили наши фейковые отношения, – говорю я. – Во время фазы подбора пар мы были хорошей командой, но не более того. – В качестве наглядного пояснения, что больше сказать нечего, я делаю глоток из чашки.

– А как дела у Тайлера?

Я почти захлебываюсь своей молочной пеной.

Диона на мгновение морщит лоб.

– На этой неделе ты не проронила о нем ни слова. Кроме того, ты больше не ухмыляешься, глядя в телефон, из-за того, что он делает тебе аморальные предложения.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Почему ты сейчас вспомнила о нем? – произношу я, запинаясь.

Диона приподнимает правый уголок рта.

– Вчера он подошел ко мне в кампусе и спросил о тебе. – Она сжимает губы и ждет, что я скажу.

Я ничего не отвечаю, борясь с бушующими чувствами, с воспоминаниями о коже, влажной от пота, запахе Тайлера и прерывистых вздохах.

– Ведь сейчас между вами ничего не стоит, – продолжает она.

Я прикладываю большие усилия, чтобы не выпалить, что он имеет отношение к исчезновению одной студентки, и между нами стоит именно это обстоятельство. Диона сканирует каждое движение, я чувствую себя так, будто меня разоблачили и видят насквозь. Я сижу неподвижно и жду, к какому выводу она придет.

Она ухмыляется.

– Тайлеру Уолшу будет досадно, но, если для тебя запретный плод слаще других, нам, пожалуй, стоит поискать ему замену.

Я заставляю себя слабо улыбнуться и пожимаю плечами. Это мой шанс сменить тему.

Мне дали поручение подготовиться к аукциону. Валери хочет, чтобы я вела его, но я не умею.

– Конечно, ты умеешь, ты же крутая. А зачитать с карточек и пройтись по спискам не должно быть большой проблемой. Мы можем потренировать «раз, два, три, продано такому-то»… включая взмахи молотком, если хочешь. – Она ухмыляется по-кошачьи. Мне остается только закатить глаза в ответ.

– Кара! – Она становится серьезнее и кладет свою руку на мою. – Валери видит в тебе то, что вижу и я. Тебе не нужно прятаться в тени других, даже если ты сама этого хочешь.

Бинго. Так я прекрасно могла бы за всеми наблюдать.

Мой рот искривляется, я уже хочу ответить, но Диона настойчиво продолжает.

– Если ты всем своим существом не хочешь этого, поговори с Валери. Она бы никогда не стала никого принуждать к чему бы то ни было, ты это знаешь. Ну, по крайней мере, после стадии отбора кандидатов, – добавляет она следом.

Я набираю воздух, осознаю ее слова и вздыхаю.

– Ты права. Валери умеет распознать и поддержать сильные стороны других.

Я вспоминаю свою первую официальную встречу с Валери здесь, в Доме Воронов. До этого она была у меня в кафе, где я на тот момент подрабатывала, чтобы хоть как-то обеспечивать свою жизнь, и наблюдала за мной. Ощущение, что это было в другой жизни. Тогда Тайлер проводил меня до стены территории и передал в руки Валери, настоящей французской герцогини. Она произвела на меня впечатление с первого же момента, когда дала понять Лоре, такой же претендентке, как и я, что все Вороны равны между собой. Валери живет по принципам основательницы Фелиситас Рейвен. Она провела меня по Дому Воронов, побеседовала со мной во внутреннем дворе, и одна только мысль об этом сообществе сильных женщин, которое она мне в этот день представила, пробудила во мне желание быть его частью. Тогда я даже не знала о том, что в и без того гигантском пакете преимуществ членства в Воронах находится еще и полная стипендия. Однако воспоминание о том, кому я вообще-то должна быть благодарна за этот контакт, омрачает этот момент единения. Несмотря на то, что я все еще не могу по-настоящему осознать логику в объяснениях Джоша. Для нормальных людей вроде меня это звучит абсолютно нелогично: приводить в свой дом предполагаемого шпиона, да еще и щедро одаривать его. Но на балу по случаю вступления в братства Джош был абсолютно убежден в том, что Тайлер заманил меня в пряничный домик, чтобы откормить и при необходимости уничтожить.

– Не делай такое лицо, – Диона вытягивает меня из мрачных мыслей. – Быть ведущей не так ужасно, как ты думаешь. – Она улыбается, а ее глаза довольно блестят, будто она что-то замышляет.

Это означает, что все будет намного хуже, чем я могу представить.