Праздничные истории любви - Светлана Лубенец

Карина заметила, как поникли плечи Рихарда Петровича, и огорченно опустила глаза. Многие строгие учителя любили говорить: «Чем к вам лучше относишься, тем вы хуже». Так и получалось. Добрых, мягких людей ни во что не ставили. Их обзывали, над ними издевались, у них срывали уроки. Карина таких учителей жалела. Часто ей представлялось, как они приходят домой и жалуются своим домашним на неудачи, как переживают перед каждым новым уроком, как изо дня в день твердят про себя: «Все — уволюсь!» — но по нерешительности остаются и продолжают мучиться. Рихард Петрович был неуверенным в себе, скромным, но душевным человеком. Он прощал злые шутки двоечникам, всегда приходил ученикам на помощь и, как никто другой в школе, любил театр.

— Ребята, — прокашлялся учитель, — это наши Пьеро и Мальвина, познакомьтесь, пожалуйста, и начнем…

— М-да, — утомленно прикрыл глаза Рома, — накрылся наш с Жекой поход в компьютерный клуб. Засада!

Дверь в актовый зал распахнулась, и на пороге возникла учительница географии в малиновом брючном костюме, только на этот раз без повязки «Дежурная».

— Милые мои! — воскликнула она. — Какие же вы все молодцы, что пришли!

— Попробуй тут не приди, — со стоном протянула лиса Алиса, стаскивая с лица маску и откидывая за спину пушистую рыжую гриву в мелких кудряшках.

Географичка остановилась возле Ромы и закинула руку на плечо Карине.

— А это, надо думать, наша Мальвина?! — Учительница погладила ее по волосам. — Какой удачный выбор, ах, как похожа, как похожа!

Рома демонстративно зевнул.

— Татьяна Николаевна, может, начнем уже?

— Так! — учительница одобрительно улыбнулась комкавшему край своего пиджака обэжэшнику. — Где наш сценарий?

Рихард Петрович метнулся на сцену за занавес, через минуту вернулся с листами в папках и стал неловко раздавать их ученикам.

Когда у каждого появился сценарий, географичка возмутилась:

— А где же Буратино?

— А Буратино домой пошел, сказал, у него голова болит, — объяснил маленький мальчик с собачьим хвостом.

— Деревянная голова и болит… гм, странно, — Татьяна Николаевна рассмеялась. Но никто не отреагировал на шутку, поэтому она посерьезнела и заявила: — Обойдемся без Буратино!

Сперва они читали сценарий по ролям, потом начали репетировать сцены. Кот Базилио картавил, маленький мальчик вместо «Гав», лаял «Аффф», Карабас-Барабас говорил слишком тихо, лиса Алиса, казалось, вот-вот помрет прямо на сцене, такой у нее был усталый вид, а Пьеро…

— Ро-о-ома! Ромочка, — качала головой географичка. — Ты же влюблен, давно и безнадежно влюблен в Мальвину! Ну почему же ты этого не показываешь?!

— Да как показывать-то?! — сердился Рома.

— Ты должен пасть на одно колено! — неожиданно осенило учительницу.

Карина бросила тоскливый взгляд на настенные часы, стрелка которых медленно ползла к пяти, и снова уставилась в сценарий.

Тихо ругаясь, влюбленный Пьеро опустился на одно колено и уже в десятый раз без всякой интонации начал читать:

— Мальвина бежала в чужие края, Мальвина пропала, невеста моя. Рыдаю…

— Ро-о-ома! — оборвала Татьяна Николаевна. — Ну я же тебе уже показывала! — Географичка в сердцах опустилась на одно колено, протянула к Карине руки и вскричала: — Рыда-а-аю! Не зна-а-аю… Тяни гласные, Ромочка! — Учительница поднялась и положила ладонь ему на голову. — Давай еще разок!

— Че-е-ерт, — выдохнул Рома.

— Во-о-от! — захлопала в ладоши учительница. — Умничка, ты все понял! Тяни гласные! Давай!

Рома некоторое время задумчиво смотрел в одну точку, потом вытянул руки и с придыханьем заголосил:

— Мальвина бежжа-ала в чужие края, Мальвина прропа-ала, — парень всхлипнул, закрыл лицо ладонями и чуть тише прошептал: — Невеста моя! — Тело его затряслось. — Рыда-аю — не знаю, куда мне деваться! — Пьеро медленно поднялся и обвел всех присутствующих взглядом из-под опущенных век. — Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться?

Некоторое время все молчали, ошеломленно переглядываясь, а потом раздались громкие хлопки аплодисментов и от дверей актового зала отделились две темные фигуры.

— Кто бы мог подумать! — послышался язвительный голос Гали Решеткиной. — Ромчик, да ты звезда!

Девочки подошли к сцене, и Света заметила:

— А роль Мальвины, между прочим, директор пообещал мне!

Татьяна Николаевна восторженно обняла Рому.

— Молодец! Талант!

Обэжэшник тем временем радостно подбежал к краю сцены и воскликнул:

— Девочки, нам нужны еще актеры!

— И какие же? — осведомилась Галя, поправляя и без того идеально уложенные белые волосы.

— Бу-ра-ти-но! — объявил Рихард Петрович, расплываясь в счастливой улыбке.

Галя изумленно моргнула и поднесла указательный палец к своему аккуратному носику.

— Кто-кто?

— Буратино, — уже куда неувереннее и совсем безрадостно пробормотал учитель.

— Какой я вам Буратино! — опешила Решеткина, глядя на подругу и продолжая тыкать себя в кончик носа. — Слыхала, Свет?

Света скривилась.

— Ну а мне что вы можете предложить?

Татьяна Николаевна нахмурилась, но тут же лицо ее просветлело.

— Дуремар! Торговец пиявками!

В установившейся тишине можно было услышать тиканье часов, пока по залу не разнесся дикий, пронзительный хохот мальчишки с собачьим хвостом. Он обхватил себя обеими руками, согнулся пополам и визжал, повторяя между приступами смеха:

— Пиявка, пиявка с коричневым пу-у-узом… пи-ия-явка…

За мальчишкой смех пробрал и остальных. Поначалу некоторые пытались сдерживаться, но, глядя на лицо Светы, разулыбался даже тактичный Рихард Петрович.

— Ха-ха, очень смешно, — отрывисто произнесла Света, нервно накручивая на палец кончик длинной косы.

— Пойдем отсюда, — потребовала Галя, хватая подружку за руку.

Девочки с гордо поднятыми головами прошествовали вдоль сцены и картинно хлопнули дверью.

— Продолжим? — неуверенно спросил обэжэшник, проводя ладонью по взмокшему лбу.

— Думаю… — начала Татьяна Николаевна, но Рома не дал ей закончить, выпалил:

— На сегодня хватит! — схватил рюкзак, спрыгнул со сцены и, ни с кем не прощаясь, убежал.

Географичка вздохнула.

— Именно это я и хотела сказать. Давайте по домам, ребята, всем спасибо, все молодцы.

На улице уже успело стемнеть. Зажглись фонари. В лицо летели огромные хлопья мокрого снега. При каждом вздохе он норовил забиться в нос, в рот, снежинки липли к шарфу, куртке, белым слоем покрывали рюкзак и сапоги.