Рено, или Проклятие - Жюльетта Бенцони

– В чем? В том, что я люблю и чту этот прекрасный образ? Признаюсь от всего сердца, сир, но в моей любви нет и тени оскорбления Ее или Вашего Королевского Величества. На портрете изображена вовсе не Ее Величество королева Маргарита, а моя бабушка, Изабелла Иерусалимская. Ее дочь, а моя мать, Мелизанда Иерусалимская-Лузиньян, принцесса Антиохийская, была рождена от единственной ночи любви с Тибо де Куртене.

– С вашим отцом? Ничего не понимаю.

– Нет, сир, с моим дедушкой. Вся правда должна сегодня воссиять перед королем, и я признаюсь: Тибо де Куртене пожелал признать меня своим сыном… с согласия церкви… чтобы я мог носить имя де Куртене. Он сделал это из любви ко мне, потому что имя моего отца обрекло бы меня на смерть.

– И кто же он? Или его имя даже невозможно назвать?

– На христианской земле – невозможно. Его Величество может судить сам: моим отцом был повелитель Алеппо аль-Азиз Мухаммед. Принц, которому передали даму Санси, оказался моим сводным братом. Он отнесся к нам обоим по-дружески, отпустив нас на свободу…

– Господи, помилуй!

Минуту спустя стражники вновь отвели Рено в тюрьму. Король снова простерся перед алтарем…

Жуанвиль привел Рено в тюремную башню, и он же пришел за ним спустя два дня. Его появление обрадовало Рено. Тем более что сенешаль Шампани пришел лишь со свитком пергамента в руках, а вовсе не со стражниками, что свидетельствовало бы о том, что приговоренного отправят на эшафот. Достойный сеньор рассеял последние сомнения узника.

– Я отведу вас домой, и мы вместе с вами будем дожидаться вечера, а вечером, также не без моих стараний, вас отведут к Его Величеству королю, который вынесет вам свое решение.

– Решение или приговор?

– Его Величество не оказал мне на этот счет доверия. Он сообщил только, что вы должны быть вымыты до блеска и наряжены в лучшее платье.

– К чему бы это?

– Понятия не имею. Должен заметить, что король озабочен и в меру сердит. Вы допустили большую неосторожность, друг мой.

– Неосторожность? А как бы вы поступили на моем месте, получив письмо, в котором говорится, что королеве грозит опасность, в то время как ее супруг-защитник в отъезде?

Испустив глубокий вздох, Жуанвиль почесал затылок.

– Насколько я себя знаю, точно так же, как вы. Единственное, чем могу вас утешить, что я буду рядом с вами и, если понадобится, всегда подам голос в вашу защиту. С некоторых пор наш господин охотно беседует со мной.

– Ну, еще неизвестно, что мне понадобится. А за вашу дружбу благодарю от всего сердца.

Трудно себе представить, до чего обрадовались Жиль Пернон и маленький Василий, снова увидев Рено дома. Жуанвиль, вернувшись домой в ту страшную ночь, рассказал им все, что знал о пожаре, и добавил, что был вынужден отвести шевалье де Куртене в дворцовую тюрьму. С тех пор Пернон с утра до ночи молился, время от времени впадая в ярость, но его вспышки ярости мало отличались от молитв, потому что он ожесточенно сыпал именами святых, всех, каких только знал. Василий весь день сидел на камне напротив башни, где заточили Рено, и сосал травинку.

Радость домашних омрачало неведение: что же ожидает их господина в будущем. Рено, как мог, старался их ободрить. Каково бы ни было решение Людовика, его уж точно не приговорят к смерти, иначе король оставил бы его в тюрьме.

Ближе к вечеру Рено занялся своим туалетом – он уже успел помыться, его подстригли, побрили, и теперь он выбирал себе наряд. Он остановился на боевом облачении – надел кольчугу, а сверху джюпон, украшенный гербом Франции. Жуанвиль очень удивился, увидев Рено в воинском наряде.

– Лучшая одежда для рыцаря – его боевой доспех, – заявил Рено. – И пока меня не лишили чина, я как-никак оруженосец короля!

На этот раз Рено въехал в королевский двор верхом и через главные ворота. Он был удивлен, увидев, как ярко освещен дворец, можно было подумать, что там готовятся к празднику. В коридорах толпились придворные в пышных парадных нарядах. Жуанвиль тоже надел свой самый нарядный плащ из парчи и украсил его драгоценностями. Он успел купить себе новые вместо тех, что выбросил в Нил, когда их окружили мамелюки. Но и он понятия не имел, на какой праздник их пригласили. Он выполнял полученный приказ, и только. А приказано ему было привести Рено к королю и подняться с ним на второй этаж. Когда рыцари поднялись, королевский домоправитель разлучил Жуанвиля с его спутником.

– Вам придется немного подождать, сир сенешаль. Его Величество король желает побеседовать с рыцарем де Куртене без свидетелей.

– Но Его Величество сказал мне…

– Таков приказ, сир сенешаль, извольте повиноваться.

В Сен-Жан-д’Акр опочивальня короля напоминала любимую им Зеленую опочивальню во дворце на острове Ситэ. Мебель, конечно, была другой, зато цвет стен почти такой же. Людовик был в своих покоях один, он сидел на стуле с высокой спинкой, рядом с ним в канделябре горели свечи из белого воска. На голове короля светилась корона. Людовик наблюдал, как Рено подходит к нему, как опускается на одно колено, поднимает голову. Ледяные глаза не мигали, лицо казалось высеченным из мрамора.

– Мы позвали вас сегодня во дворец, чтобы изъявить вам нашу волю, – медленно проговорил Людовик. – Последние события сделали ваше присутствие в стране, которая для вас гораздо роднее, чем мы думали, нежелательным. Завтра вы отправляетесь во Францию.

– Король меня изгоняет?

– Нет. Мы вас не изгоняем. Вы всегда служили нам верой и правдой. Вы спасли нам жизнь, и Робер д’Артуа, любимый брат, о котором я скорблю по-прежнему, любил вас. Однако все, что вы нам поведали, и ваши личные столкновения с рыцарями-тамплиерами…

– Но не со всеми рыцарями-тамплиерами! Только лишь с одним! И если я предстал перед лицом короля в рыцарских доспехах, то только потому, что прошу его, какую бы участь он мне ни уготовил, назначить мне смертный поединок с Ронселеном де Фосом. Я тоже могу лишиться жизни в этой схватке, но Ронселен де Фос лишится ее уж точно, это я обещаю, и королю не надо будет меня куда-то отсылать. Мертвые никому не мешают.

– Мы подумали о поединке прежде вас… Но кощунника от нас уже отделяет море.

– Как, опять? Он снова сбежал? Но его необходимо вернуть!

– Нам его вернуть невозможно, и вы это знаете. Тамплиеры повинуются только Его Святейшеству папе. И даже если мы захотим показать великому магистру и его маршалу, осмелившимся завязать тайные отношения с султаном Дамаска, что такое наш гнев, Ронселен де Фос вне нашей досягаемости… Но он в руках Божьих!

– Я разыщу его! Если его здесь нет, то и мне незачем здесь оставаться! Король хочет моего отъезда, и я прошу его разрешить мне уехать.

– Меня радует, что мы пришли к согласию, но вы уедете не один. Мадам Маргарита, наша возлюбленная супруга, открыла нам истинную природу ваших чувств, которые мы по вполне естественной причине ошибочно сочли направленными… в безнадежную сторону. Она сообщила нам, что вы любите мадам де Валькроз, ради которой претерпели столько опасностей. И мы решили соединить вас с ней. И немедленно!