Мотылек летит на пламя - Лора Бекитт

Бесс обняла маленькую негритянку и сказала:

— Как же я рада, мисс, что вы привезли в этот дом ребятишек!

Последующие минуты и даже дни были полны суматохи. Розмари мгновенно завоевала сердце кухарки, у которой не было своих детей. Девочка отвечала ей взаимностью: целыми днями крутилась на кухне в клубах пара, который шел от кастрюль и скапливался под потолком. Стук ножа или грохот кастрюль казались ей райской музыкой. Розмари обожала улыбку, голос и руки Бесс, неважно, были ли они обсыпаны мукой или вымазаны жиром.

Арчи тоже полюбил девочку. По вечерам он усаживал ее рядом с собой на крыльце и рассказывал ей негритянские сказки.

Айрин Розмари воспринимала как новую хозяйку. Увидев ее, она широко улыбалась, низко приседала, произносила «мэм!» и старалась ретироваться.

По утрам Конни быстро здоровался с Айрин и убегал подальше. Он не находил в ней, а главное не чувствовал ничего родного.

Алан пытался сблизить мать и сына, но у него не получалось. Несмотря на все усилия, они чуждались друг друга. Он с горечью замечал, что Айрин все чаще замыкается в себе, словно прячется в невидимую нору. По ночам, когда он касался ее, желая приласкать или выведать, что ее тревожит, она старалась выровнять дыхание и притвориться, что спит.

Алан боялся за жену: он представлял, что может случиться с человеком, который упорно держит самые важные чувства и мысли внутри себя. Сколько груза может вынести человеческая душа?

Однажды поняв, что Айрин не против поговорить о делах, Алан сказал ей:

— Земли Темры пустеют. Мы не можем обрабатывать столько полей. Что если, дабы они не пропали, передать их бедным фермерам, которые плачут по клочку земли?

— Отдать просто так? — уточнила Айрин.

Она подумала о том, что бы сказала на это Сара, воспринимавшая каждый клочок своей земли как кусок собственной кожи.

— Сдать в аренду. Поначалу не стоит брать никакой платы, да они и не смогут заплатить. А потом, если эти люди сумеют возродить землю, договориться, чтобы они отдавали нам часть урожая. Поверь, нас ненавидят еще и за то, что мы можем позволить себе не бедствовать, когда вся округа голодает!

Айрин усмехнулась.

— Можем. На деньги Эвансов!

Алан вздохнул.

— Боюсь, пройдет немало лет, прежде чем мы сумеем сделать Темру доходной. А еще, — он протянул руку и сплел свои пальцы с пальцами Айрин, — нам надо подумать о будущем Коннора.

Темные глаза Алана излучали свет и силу. Его бедро касалось ее бедра. Айрин боготворила мгновенья, когда все, что невольно стояло между ними, вдруг исчезало, переставало терзать душу. Но сейчас она не могла позволить себе безоглядно предаться чувствам.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу запирать его в Темре, не желаю, чтобы он становился изгоем. Если он останется жить в этих краях, значит, должен как-то сблизиться с теми, кто его окружает. Надо отправить его в школу. Ты должна отвести его туда.

Айрин отпрянула.

— Я?!

Алан сделал вид, что не заметил ее изумления.

— Я слышал, школу организовала белая женщина. Думаю, тебе будет проще договориться с ней, чем мне.

— Южанка? Они меня ненавидят.

— И все же попробуй.

— А как быть с Розмари?

Алан нахмурился.

— Розмари пока лучше оставить дома.

Где находилась прежняя школа и была ли она вообще, Айрин не знала. Новая была построена в нескольких милях от Темры и представляла собой несуразный приземистый дом, напоминающий жилье первых американских поселенцев.

Айрин и Коннор отправились туда ранним утром, несмотря на то, что погода начала портиться.

Солнце стало мутным, подул резкий ветер. Облака отошли от горизонта и висели прямо над головой. Казалось, сверху вот-вот полетят тяжелые капли, а по дороге потекут грязные потоки красной земли.

Мальчик озирался вокруг. Иногда ему чудилось, будто земля — это плоть огромного животного, покрытая шкурой из травы, колосьев, мха, и он представлял себе, что когда-нибудь этот колосс встрепенется и поднимется к небу.

Айрин быстро шла вперед. В ней словно жило некое упорное отчаяние, нежелание сдаваться неведомым враждебным силам.

Коннор вспоминал надушенные шелковые платья миссис Робинс и чопорную строгость монахинь. Айрин не была похожа ни на леди, ни на сестер. Иногда Коннору казалось, что ей все равно, как она выглядит и что на ней надето, и она далеко не всегда задумывается над тем, что говорит. Порой он замечал, как она смотрит на его отца — словно лисица, что бесшумно крадется к добыче. Но при этом в ее взгляде порой проглядывали беспомощность и горечь, мольба и затаенный вопрос.

— Тебе нравится в Темре? — спросила Айрин.

— Да. Я верю, что вернулся домой, — просто ответил Коннор.

— Ты не веришь лишь в то, что я — твоя мать! — резко произнесла она, и невольный испуг заставил мальчика сказать правду:

— Я… просто не представляю, что моей матерью может быть… белая женщина.

Айрин словно окатило холодной волной, но она ничего не сказала.

В школе ее встретила одинокая дама в выцветшем платье, со следами былой красоты на увядшем лице. Она назвалась миссис Сьюзен Стерн, а когда Айрин объяснила, зачем пришла, спросила:

— Это ваш сын?

— Да.

— А вы… та самая Айрин О’Келли из Темры?

— Вероятно, да. Только теперь Айрин Клеменс. Вы хотели еще что-то сказать? Если да, то скажите сейчас.

Миссис Стерн потупилась.

— Я знала мистера Уильяма, его жену и детей. Одно из самых уважаемых семейств в округе.

— До того момента, как в нем появилась я?

Сьюзен Стерн сжала худые руки.

— Миссис Клеменс, я хотела сказать вовсе не это. Пусть ваш мальчик посещает школу. Мы принимаем всех, разве что кроме негритянских детей.

— Почему?

— Потому что тогда разбегутся все остальные. Если б вы знали, чего мне стоило уговорить иных отцов отпустить детей в школу вместо того, чтобы они помогали в поле!

— Вы совершили настоящий подвиг, — серьезно сказала Айрин.

Миссис Стерн печально улыбнулась.

— К сожалению, у нас нет даже письменных принадлежностей. А еще течет крыша.

— Скажите, что нужно купить, я съезжу в Чарльстон и все привезу. И найму работников починить крышу.

— Правда?

— Да. — Айрин произнесла это так, что никому не пришло бы в голову сомневаться в ее словах.

В глазах Сьюзен Стерн вспыхнула надежда.

— А вы… не согласились бы поработать в школе?