Султан и его гарем - Георг Борн

Светящийся камень находится в верхней галерее. Это светлый, прозрачный камень, многие принимают его за оникс, но на самом деле это не что иное, как кусок персидского мрамора, который вбирает в себя солнечные лучи и искрами отражает их.

Чудо светящегося камня ничто, в сравнении с чудесным освещением мечети во время семи святых ночей, в особенности в ночь Предопределения (15‑е Рамазана), называемую Лейлет-Эль-Кадр, в которую сходит с неба пророк.

В эту ночь султан с большой процессией является в Айя-Софию и, выслушав богослужение, при свете бесчисленного множества разноцветных ламп возвращается в сераль, а оттуда, как уже было сказано раньше, отправляется в Долма-Бахче продолжать свое брачное торжество. В этот день, во всей своей пышности, собираются там все шейхи, имамы, хабибы, мурдины и другие низшие служители церкви.

Из остальных мечетей самая роскошная – мечеть Солимана Великого, являющаяся блестящим произведением турецкой архитектуры. Огромный главный купол поддерживается четырьмя колоннами. Купол футов на двадцать выше Айя-Софийского, внутренность ее тоже украшена текстом из 24‑й суры Корана: «Аллах есть светило неба и земли. Его свет есть мудрость, с которой горит лампа под стеклом. Стекло блестит как солнце, лампа наполнена маслом священного дерева. Не восточное, не западное это масло – оно светит для всякого, кто только захочет!»

Затем следует мечеть Ахмеда I, из которой всегда отправляется караван в Мекку, потом Магомета II, завоевателя Константинополя. Мечеть эту строил греческий архитектор Христодул и в награду получил от султана всю смежную улицу. Предание говорит, будто Магомет, рассердившись на Христодула за то, что тот построил эту мечеть ниже Айя-Софийской, велел отрубить ему обе руки.

На другой день Христодул пошел к судье (кади) с жалобой на жестокий приговор султана. Кади приказал султану явиться на суд. Магомет II повиновался голосу закона, которому должны подчиняться все без различия, но при этом взял с собой под кафтан бердыш.

Султан хотел сесть перед кади, но тот приказал ему стоять наравне с истцом. Христодул повторил свою жалобу, объяснив, что столбы и всю мечеть сделал он ниже для того, чтобы она могла лучше уцелеть во время землетрясения, и за это султан велел отрубить ему руки и тем лишает его возможности зарабатывать на пропитание. Магомет посчитал поступок наказанием. На это кади сказал:

– Падишах, блеск порождает часто несчастье! Низкие стены твоей мечети никому не мешают молиться и служить в ней Аллаху! Если бы даже вся твоя мечеть состояла из одних драгоценностей, все равно ничего не значила бы она в глазах Аллаха. Отрубив руки этому человеку, ты сделал бы противозаконный поступок. Он не может более работать! На тебя теперь ляжет обязанность заботиться о его семействе! Что скажешь ты на это?

– Что правда, то правда! – отвечал султан. – Пусть решит закон!

– Закон, – продолжал кади, – определяет отрубить тебе руки в случае, если тот человек не согласится на полюбовную сделку!

– Я согласен выдавать ему ежегодную пенсию из общественных сумм, – возразил султан…

– Нет! – вскричал кади. – Не из общественной казны! Твоя вина, ты и в ответе; вот мой приговор!

– Ну, так я готов каждый день давать ему по двадцати кусков золота, довольно будет этого?

Архитектор согласился с этим вознаграждением, и тяжба была прекращена.

Тут только воздал кади должное почтение султану.

– О судья, счастье твое, что ты беспристрастно решил это дело. Если бы ты, из уважения к моему сану, произнес приговор не в пользу архитектора, я убил бы тебя вот этим бердышем! – сказал тогда султан.

Замечательны еще странные названия некоторых мечетей, которыми они обязаны своему происхождению. Так, например, одна из них называется Тадки Джедим («Прими, я съел бы это»). Она лежит недалеко от Псаматийских ворот и, должно быть, была воздвигнута кутилой, который, внезапно раскаявшись в своем чрезмерном обжорстве, стал ежедневно откладывать в шкатулку те деньги, которые употреблял прежде на стол. Скопил таким образом значительную сумму и на эти деньги построил мечеть.

Когда дворецкий подавал ему меню, он, вместо того чтобы заказывать блюда, бросал деньги в шкатулку со словами: «Прими, я съел бы это!»

Другая мечеть носит название Лити-Богадата (шесть пирожков). Она была основана придворным булочником султана Магомета II, обязанным ежедневно доставлять к столу его шесть горячих пирожков и за это получившим монополию на торговлю мукой. Он сильно нажился за счет бедняков и в старости для облегчения своей нечистой совести построил мечеть.

Рассказывают, однако, что жертва эта нисколько не помогла лихоимцу: по окончании постройки взбешенный народ ворвался в его булочную и утопил его в квашне.

После этого беглого очерка турецких церквей вернемся к султанше Валиде.

Как мы уже знаем, она отправилась в Айя-Софию и там, на женской галерее, совершив свою молитву, пошла на паперть.

Невдалеке, в тени колонн, стоял Шейх-уль-Ислам.

Императрица-мать направилась к нему. Заметив это, Мансур, со всеми знаками глубокой преданности, пошел к ней навстречу.

– Я вижу, что ты пришел на мой зов, мудрый Шейх, – заговорила императрица-мать, – проводи меня немного по улице, мне нужно спросить тебя кое о чем.

– Кажется, светлейшая государыня хочет удостоить меня своим доверием; это такая честь для меня, что я прежде всего спешу изъявить ей свою благодарность, – отвечал хитрый Шейх-уль-Ислам, желая сделать императрицу-мать своей союзницей.

– Да, я хочу довериться тебе, мудрый Шейх! Давно я не обращалась к тебе. Придворные интриги разъединили нас, – говорила султанша Валиде, возвращаясь в сопровождении Мансура-эфенди в сераль. – Я очень рада, что наступила, наконец, перемена в наших отношениях!

– Может ли кто-нибудь более меня оценить твою благосклонность, светлейшая государыня, я всеми силами постараюсь доказать тебе свою преданность!

– Ты сейчас узнаешь, зачем я звала тебя, – продолжала императрица-мать. – Я пришла в интересах нашего могущественного султана или, лучше сказать, меня привела сюда забота о престолонаследии! Ты не хуже меня знаешь о недостатках нашего законодательства в этом отношении, и мое единственное желание изменить существующие у нас по этому вопросу постановления и тем успокоить моего державного сына. Ты молчишь, мудрый Шейх?

– Я слушаю. Говори все, светлейшая государыня!

– От одного твоего слова, от твоего толкования закона зависит многое. Ты можешь изменить закон, если докажешь необходимость этого. Будем действовать сообща, и нам нетрудно будет придать вес этим нововведениям.

– Ты думаешь, светлейшая султанша, что будет возможно отменить древние законы императорского дома?

– Если и нет, то все-таки я бы хотела, чтобы для принца Юсуфа было сделано исключение!

– Ты желаешь, чтобы после кончины султана вместо законного наследника вступил на престол принц Юсуф?