Секрет для соловья - Виктория Холт

Мне хотелось продолжать сражаться с доктором Адером, опять обедать с ним тет-а-тет, хотелось, чтобы он снова сидел напротив меня и намекал на то, что между нами возможна какая-то связь… К своему стыду, должна сознаться, что я с волнением обдумывала его странное предложение.

Наверное, когда мы уедем, мне будет очень грустно. Интересно, что я стану делать в Лондоне? Может быть, мне опять захочется оказаться в ускюдарском госпитале, опять работать до седьмого пота и, преисполняясь сочувствия, наблюдать ужасные страдания наших раненых солдат, а по вечерам в изнеможении падать на диван и тут же проваливаться в глубокий, но короткий сон, из которого меня вырвет безжалостное утро… Конечно, я буду с удовольствием вспоминать это время не из-за пережитых трудностей, а из-за того, что, находясь в Ускюдаре, я могла хоть изредка увидеть его, даже обменяться с ним несколькими словами – якобы только ради того, как я убеждала себя, чтобы добавить еще какие-нибудь штрихи к портрету этого злодея.

Мне будет его не хватать… Впрочем, эти слова лишь в малой степени отражают мои чувства. Без него моя жизнь просто-напросто опустеет.

– Прощайте, доктор Адер! – повторила я. Он не отпускал мою руку.

– Не уезжайте, – тихо повторил он.

– Прощайте!

– Вас не уговоришь.

– Конечно, ведь я еду домой.

– Но мы снова встретимся!

– Возможно…

– Не «возможно», а обязательно. Я сам позабочусь об этом. Вы еще пожалеете, что уехали.

В ответ я только улыбнулась, отняла у него свою руку и ушла.

В тот же день, ближе к вечеру, ко мне подошла Генриетта.

– Анна, – неожиданно объявила она, – я не еду.

– То есть как это «не едете»?

– Я не еду домой.

– Но вы не можете остаться в госпитале!

– Я знаю. Я и не собираюсь оставаться.

– Но вы не можете…

– Мы уволены из госпиталя, значит, как только мы его покинем, я вольна делать все, что хочу. А я хочу остаться здесь.

– Где это «здесь»?

– Здесь, в Константинополе.

– Одна?

– Как вам сказать. Но не беспокойтесь обо мне – просто мне нужно принять некое решение.

– Какое решение?

– Оно касается Филиппа. Дело в том, что он предложил мне выйти за него замуж.

– Ну и как, вы согласились? Она покачала головой.

– Я не знаю, как поступить. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Но для этого не обязательно оставаться. Вы могли бы опять приехать сюда позднее.

– Я не хочу. Я хочу остаться здесь прямо сейчас.

– Но вы не можете этого сделать!

– Почему? Некоторые из сестер милосердия остаются – Грейс Карри, Бетти Грин и еще кто-то, я уж не помню.

– Это другое дело. Они – не молоденькие девушки и сами могут о себе позаботиться.

– Обо мне тоже есть кому позаботиться. Понимаете, Анна, мне необходимо остаться! Я так решила, и ничто не заставит меня изменить свое решение.

– Ах, Генриетта, – с грустью произнесла я. – Мы вместе приехали сюда, мы так долго были рядом…

– Я знаю. Мы – очень близкие подруги, но сейчас для меня есть вещи более важные. Не обижайтесь! Поезжайте домой, с вами будет Элиза. Она гораздо лучше меня…

– Не оставайтесь здесь, прошу вас, Генриетта!

– Нет, я должна.

– Но почему? Вы ничего мне об этом не рассказывали.

Она немного помолчала, а потом сказала:

– Есть вещи, о которых невозможно рассказать. Не всегда легко выразить свои чувства. Вначале мне необходимо самой разобраться в них.

– А вы всерьез обдумали то, что собираетесь делать?

– Последнее время я только об этом и думаю… Я не намерена ждать завтрашнего дня – я уеду прямо сегодня вечером.

– Я просто не верю своим ушам! Вы так меня расстроили…

– Я все откладывала момент, когда скажу вам об этом. Мне следовало бы, наверное, сделать это раньше. Но вы ведь меня знаете – если мне не хочется что-нибудь делать, я всегда сумею убедить себя, что это и не нужно. Я всегда была такой.

– Может быть, будет лучше, если я тоже останусь? Она с тревогой посмотрела на меня.

– Нет, нет, что вы! Вы должны ехать домой. С вами поедет Элиза. И потом, Анна, только подумайте, как будут рады Джейн и Полли! Да и Лили… Они наверняка заколют упитанного тельца.

– Генриетта, а вы больше ничего не хотите мне сказать?

Она покачала головой.

– Нет. Понимаете, Анна, я должна так поступить. Пожалуйста, постарайтесь меня понять. Возможно, когда-нибудь – может быть, очень скоро – я приеду к вам и все расскажу. Тогда вы поймете…

Она обняла меня. С минуту мы молча стояли и сжимали друг друга в объятиях, слишком взволнованные, чтобы произнести хоть слово.

Потом я нашла Элизу и рассказала ей то, что узнала от Генриетты.

– Я так и знала! – воскликнула она. – Было у меня такое предчувствие. Бедняжка Генриетта, она даже не представляет себе, на что идет…

– Я говорила с ней, пыталась убедить в том, что она должна ехать с нами. Я даже предложила остаться вместе с ней.

– Не нужно. Вам надо ехать домой и жить так, как вы и планировали. Приедет доктор Фенвик, вы поженитесь, и, наверное, тогда вам станет непонятно, зачем вы так долго это откладывали.

Мы натянуто попрощались с Генриеттой. Еще несколько женщин решили остаться в Константинополе. Все они уезжали из госпиталя прямо сегодня вечером.

Я все еще не могла поверить, что теряю свою подругу. Мы так долго были вместе!.. Меня обижала и удивляла та легкость, с которой она намеревалась меня покинуть. Конечно, она знала, что я испытываю, и попыталась объясниться, но понять ее я не могла.

– Это любовь, вот что это такое, – вынесла свой приговор Элиза. – Она сильнее дружбы. Ради мужчины девушка способна забыть обо всем остальном.

Вместе с Генриеттой мы вышли из госпиталя. Дальше она пошла одна, а мы долго смотрели ей вслед. Вот она спустилась по склону холма на берег, вот села в лодку. И тут я застыла в изумлении – рядом с ней в лодке сидел доктор Адер!

Элиза повернулась ко мне и сказала:

– Ну, что я вам говорила? Я так и думала.

– Что вы думали? – спросила я, хотя тоже поняла, что произошло.

– Она уехала с ним. Ему стоило поманить ее пальцем, и она побежала за ним, как собачонка, забыв друзей, забыв все на свете… Ну что ж, это часто случается.

– Но она уехала к Филиппу Лабланшу.

– Конечно, можно выдать и это за правду.