Дыхание земли - Роксана Гедеон

– Вы согласны?

– Да, конечно да… А куда мы поедем?

– Куда вы захотите.

Разговор об этом был так внезапен, что я совершенно растерялась. Да и как можно было помыслить о свадебном путешествии, когда все прежние обычаи были уничтожены, когда революция все поставила с ног на голову. Я вдруг вспомнила, что медовый месяц с Эмманюэлем провела в Альпах, в мрачном замке Жу… А теперь…

– Я бы хотела увидеть Италию… Это возможно, правда?

– Возможно все, что доставит вам радость, моя дорогая.

Что можно было ответить на такие слова? Я молчала, нерешительно поглядывая на герцога.

– А что, у вас есть деньги для такой поездки?

– Да, есть.

– Но ведь страшно даже подумать, сколько это будет стоить!

– А вы не думайте об этом, дорогая.

Мне казалось, я лет сто не слышала таких слов. Это снимало с меня абсолютно все заботы, мне оставалось только высказывать пожелания.

– Похоже, – проговорила я тихо, – я еще не оценила полностью того, что дал мне брак с вами, господин герцог… Ну, и куда же мы поедем? Куда именно? Италия велика.

– Италия велика, но ничто не мешает нам объехать ее всю.

– У вас так много времени?

– Все мое время принадлежит вам, сударыня.

Он предложил мне руку, и мы вместе пошли к дому. Я снова ощутила обычный запах Белых Лип – свежий кофе, жареная грудинка и молочные булочки, и у меня необыкновенно спокойно стало на душе.

– А… Вам, вероятно дали отпуск. Граф д'Артуа отпустил вас со службы?

– Граф д'Артуа вот уже четыре месяца не удостаивает меня своим вниманием, я служу теперь королю.

– Людовику XVIII?

– Да, если вы не знаете кого-то другого.

Внезапно повернувшись ко мне, Александр произнес:

– Интересно, хотелось бы вам увидеть Флоренцию и побывать в тех местах, где прошло ваше детство?

Ошеломленная, я смотрела на него. У меня и в мыслях не было, что он знает что-то о моем детстве, догадывается, что я наполовину итальянка.

– Откуда вам это известно? – спросила я.

– Когда принц де ла Тремуйль привез вас из Италии и начал процесс о вашем удочерении, я еще был во Франции, и при дворе очень много говорили об этой новости. Так что, как видите, я впервые услышал о вас еще шестнадцать лет назад.

Он еще раз спросил:

– Ну, так хотели бы вы туда поехать?

У меня перехватило дыхание, когда я подумала о возможности снова оказаться там… Шестнадцать лет! Да, именно столько времени прошло с тех пор, как меня увезли. Правда, я побывала в Турине, но Турин – это Пьемонт, а не Тоскана. Я не видела того моря, того солнца, тех шумящих апельсиновых рощ… Еще не веря, что не сплю, я спросила:

– Когда мы поедем?

– Если вам хватит двух дней на сборы, мы можем отправиться уже послезавтра.

Такой ответ был невероятнее всего предыдущего. Он готов прямо-таки сорваться и ехать! Я с подозрением взглянула на Александра, не зная, предложил ли он отправиться в свадебное путешествие неожиданно и для себя самого или заранее все продумал. Мое мнение все-таки склонялось в пользу последнего.

– Мне кажется, госпожа герцогиня, – произнес он улыбаясь, – что ничто не мешает вам объявить о нашем намерении уже сейчас.

Поль Алэн, которого я застала в каминном зале, где он занимался фехтованием и выделывал всякие квинты и терции, сшибая шпагой головки свечей, совершенствуя таким образом свое искусство, выслушал мое сообщение так, будто и раньше знал о нем.

– Ну, что вы скажете? – спросила я, не в силах скрыть счастливую улыбку. – И, ради Бога, Поль Алэн, перестаньте хмуриться! Я же знаю, вы не такой мрачный, как хотите казаться.

– Я скажу, что вы цветете, как июньская роза на клумбе.

– Да, цвету. Это потому, что я счастлива. Что еще?

Он отбросил шпагу, рывком снял перчатки, и брови его сошлись к переносице. С легкой гримасой мой деверь произнес:

– Я скажу, мадам, что это глупо – отправляться в такое время в Италию.

– Глупо? Почему это глупо?

– Потому что Директория давно уже строит планы похода, итальянского похода, сударыня. Выбран даже генерал – Бонапарт; не позднее мая он поведет туда республиканские войска, и Александр отлично знает об этом.

– О, это не так уж важно – то, что вы говорите. До мая мы, может быть, уже вернемся. Кроме того, с чего вы взяли, что этот самый генерал не полетит оттуда вверх тормашками? Австрийцы не такие уж плохие вояки, да и итальянцы, возможно, не слишком обрадуются приходу синих.

– Еще как обрадуются… Сначала, по крайней мере.

Быстро взглянув на меня, он добавил:

– А вы не подумали о том, что скажут наши друзья, если Александр бросит свои дела и исчезнет?

– Вы имеете в виду роялистов, шуанов?

– Да. Что скажут аристократы?

– У них тоже есть жены, и они поймут его. Кто это, собственно, решил, что Александр должен всю жизнь положить на алтарь белого дела? – Подумав, я произнесла: – К тому же здесь останетесь вы, Поль Алэн.

Он усмехнулся.

– Странно. Я не знал, что вы умеете льстить.

– Когда нужно, умею.

Мне не нравились его нахмуренные брови, и я не выдержала. Как он может выглядеть таким букой?

– Это, в конце концов, переходит все границы. Я знаю, что вы меня не любите, но нельзя же до такой степени не любить своего брата!

– Я люблю Александра превыше всего на свете.

– Впервые слышу, что лишать своего брата всякой надежды на счастье, недовольно хмуриться при одном лишь упоминании о том, что он уедет и хоть на время перестанет рисковать собой, – это значит любить! Вы… вы невыносимы! Мне жаль, что я пришла к вам; мы никогда не найдем общего языка.

– Мы уже почти нашли его, дорогая сестра.

Я, уже повернувшись было к двери, остановилась, услышав эти слова. Поль Алэн, улыбаясь, подошел ко мне, наклонился и коснулся губами моей щеки.

– Я дразнил вас, сударыня. Я ревнив по природе, я бы никому не отдал своего брата, пока не убедился бы, что кто-то дорожит им не меньше, чем я сам.

– Если вы думаете, что это очень мило с вашей стороны, то вы ошибаетесь.

Не отвечая, он быстро собирал перчатки, чехлы, колеты, маски и, уже подойдя к двери, сказал:

– Я рад, я очень рад, сестра, что ваши отношения с Александром так изменились.

Сестра… Я поднесла руку к щеке и невольно улыбнулась.