Страсть по объявлению - Линси Сэндс

— Присаживайся, Мейбл, — предложил Брансуик. — Мы можем задать вопросы, которые ты заготовила.

Виктор приготовился возмутиться новым испытанием, но женщина покачала головой.

— Пирог для Оуэна готов. Элви собирается вынести его в зал. Она недавно встала и очень голодна.

— О, тогда, наверное, нам лучше начать. — Брансуик нахмурился и посмотрел в направлении столика, за которым сидела супружеская чета и пара юношей. Потом бросил взгляд в заднюю часть зала, где в это время другая семья как раз освободила кабинку рядом с аркой, закрытой занавеской из бус. — Может, мы пересадим Найтов поближе к кухне? Пироги у Элви получаются огромного размера, и нам совсем ни к чему, чтобы она споткнулась и грохнула его на пол, пробираясь через эту толпу.

— Хорошая идея, — согласилась Мейбл, и они ушли.

— Пирог готов, а она голодна? — пробурчал Ди-Джей. Его глаза проводили пожилую женщину. — Эта Элви не может быть такой же старой, раз все еще ест пироги. Если она молода, тогда это объясняет ее ошибки.

— Наставник должен был обучить ее таким вещам, — возразил Виктор, наблюдая, как Брансуик и Мейбл заговорили с одним из молодых людей. Потом они обратились к родителям. Вся четверка поднялась и пошла в заднюю часть ресторана.

Мейбл с Брансуиком замыкали шествие, идя вслед за парнишкой, которого приветствовали первым. В отличие от остальных юноша шел нехотя, замедляя шаг, и вскоре заметно отстал от своих. В его улыбке, как заметил Виктор, все больше сквозило беспокойство. Было видно, что паренек нервничает, и с каждым шагом это становилось заметнее.

— Будет больно? — спросил он, как раз когда группа поравнялась со столиком, за которым сидели Виктор и его компания.

Вопрос резанул его. Он прищурился. Мейбл хмыкнула и проворчала:

— Не глупи, Оуэн. Конечно, не больно. Ты думаешь, народ стал бы выстраиваться в очередь, если это было бы так?

Ответ заставил Виктора нахмуриться, и он стал внимательно слушать, чтобы понять, о чем идет речь. Последовал еще один вопрос, и в голове у Виктора зазвенели тревожные колокольчики.

— Я ведь не обращусь в одного из них?

На этот раз не было ни хмыканья, ни ворчания. Мейбл с Брансуиком обменялись взглядами, и женщина подала голос:

— Почему ты спрашиваешь? Еще никто не задавал таких вопросов.

— Это не ответ, — с тревогой заметил юноша.

Мейбл и Брансуик опять обменялись взглядами. Потом женщина решительно произнесла:

— Перестань дурить, Оуэн. Ты согласен или нет? Тогда мы просто вынесем пирог и пропустим все остальное.

Паренек стоял молча, глядя, как его родители и приятель рассаживаются в другой кабинке, и наконец ответил:

— Нет-нет. Я согласен. Дэн не даст мне житья, если я отступлю.

Ди-Джей горячо зашептал:

— Они ведь говорят не о том, о чем я подумал, верно?

Виктор ничего не ответил, а схватил за руку проходившего мимо Брансуика и заставил его остановиться.

— О чем парень тревожится? От чего ему может быть больно?

— Его укусят на день рождения, — ответил тот и вознамерился идти дальше, но Виктор его не пустил.

— Укусят на день рождения? — резко переспросил он.

Брансуик нетерпеливо дернулся и быстро объяснил:

— В день, когда исполняется восемнадцать лет, ребята приходят сюда на праздничный ужин, который специально устраивают в их честь. Они получают пирог, который Элви собственноручно печет, а потом она их кусает. — Капитан помолчал. Оценив оглушительное молчание, повисшее за их столом, он добавил: — Это такой ритуал инициации, когда мальчик становится мужчиной.

— Ритуал инициации? — не поверив своим ушам, переспросил Ди-Джей.

— У индейцев, к примеру, свои ритуалы, у нас — свои. — Пожав плечами, Брансуик попытался выдернуть руку. — Мне нужно идти.

Теперь Виктор отпустил его. Все складывалось плохо.

Все вообще было хуже некуда.

Неожиданно возникшая тишина заставила их посмотреть в дальний конец помещения. Широко открыв глаза, Виктор заметил, как через занавеску из бус в зал проскользнула гибкая рыжеволосая женщина. Если это Элви, то ее фотография вводила в заблуждение. Во-первых, там волосы были темными, а в жизни — огненно-рыжими. По фотографии нельзя было понять, какого она роста. Элви оказалась невысокой, немногим больше пяти футов. И конечно, на фото она была одета не так, как сейчас.

Виктор обежал взглядом длинное, узкое платье, обтягивающее бедра и выставляющее напоказ ноги до колен во время ходьбы, а потом заглянул в ее лицо. Лицо было тем же самым. Только теперь он обратил внимание на его пикантность и какое-то волшебное очарование. И на то, что глаза были не просто большими, а огромными. И носик — маленький, изящный, какого он в жизни не видел. А что касается губ...

Он тряхнул головой. Если фотография не произвела на него впечатления, то от ее вида в реальности захватывало дух. Виктор поймал себя на том, что с обожанием разглядывает ее, что не может оторвать от нее взгляда, когда она подошла к столику, за которым сидели Оуэн, еще один юноша и родители.

В такт ее движениям слышался слабый звон. Через какое-то время Виктор сообразил, что звук исходит от колокольчиков, подвешенных на цепочке вокруг лодыжки. Он уставился на ее лодыжку, отметив при этом изящество линии, очерчивавшей икру и спускавшейся к каблуку.

Так продолжалось, пока до него не донеслось прерывистое дыхание Ди-Джея. Он снова поднял на нее глаза и увидел, что она уже дошла до столика и устроилась на одной скамье с тинейджерами. Потом наклонилась к Оуэну и что-то зашептала ему на ухо. Когда паренек, проглотив комок в горле, нервно кивнул, женщина тихо засмеялась. В зале стояла мертвая тишина, казалось, все затаили дыхание.

— О Господи! Она собирается укусить его прямо здесь, у всех на глазах! — задохнулся от ужаса Ди-Джей.

— Она не посмеет, — сказал Виктор и не поверил своим глазам, потому что женщина снова наклонилась к мальчишке.

— Нужно что-то предпринять! — зашипел Ди-Джей. — Мы не можем допустить, чтобы все смотрели на это.

Виктор ничего не ответил. Он уже был на ногах. И уже несся к угловой кабинке.