Змея Сатаны - Барбара Картленд

– Я так и думал, что она умерла, – сказал граф. – А вы, Нэнни, вы регулярно получаете пенсию?

Наступило молчание.

– Да... милорд.

Что-то в ее голосе заставило графа бросить на нее быстрый взгляд.

– В чем дело? – спросил он. – Что-нибудь не так?

– Я бы не сказала, что что-нибудь не так, – ответила Нэнни оправдывающимся тоном, который граф слышал много лет назад в разговорах с его матерью.

– Все в порядке, но что-то может быть не совсем так, как надо, – продолжал настаивать граф. – Скажите мне правду, Нэнни. Мы знакомы столько лет, что можем быть откровенны друг с другом.

– Это правда, мастер Джералд, но я не люблю жаловаться.

– Именно этого я от вас и хочу, – сказал граф. – Я чувствую, что что-то неладно. И хотел бы просить помочь привести все в порядок.

Нэнни Грехем посмотрела на него, как бы для того, чтобы убедиться, что он говорит серьезно, и потом сказала:

– Ну, раз уж вы спрашиваете, милорд, то все сильно подорожало в последнее время, и пенни и шиллинг теперь уже не те, что раньше.

– Вы можете мне сказать, сколько вы получаете каждую неделю? – спросил граф.

– Что я всегда получала, то и получаю, милорд. И все остальные в деревне. Я как-то управляюсь, потому что кое-что шью для жены викария, но другим, конечно, трудновато сводить концы с концами.

Граф сжал губы и, помолчав, сказал:

– Произошла какая-то ошибка, Нэнни, но в будущем это не повторится. Вы и все остальные пенсионеры станете получать втрое больше, чем теперь. И за прошлый год будет выплачено единовременное пособие.

Какое-то время Нэнни Грехем сидела неподвижно, и граф оценил ее умение держать себя в руках. Такой он ее и помнил.

Затем она сказала слегка дрожащим голосом:

– Вы серьезно говорите, милорд?

– Да, я говорю серьезно, – подтвердил граф. – И я должен извиниться, что по недосмотру допустил, чтобы вас так долго обманывали. – Нэнни взглянула на него, и он сказал: – Обманывали – это правильное слово. Вы знаете еще кого-нибудь, кто так же пострадал от этого?

– Я не хотела бы говорить о подозрениях, которые могут оказаться несправедливыми, милорд, – ответила Нэнни. – Но на вашем месте я поговорила бы кое с кем из арендаторов вашей светлости. Я слышала, что они недовольны, но пусть они сами за себя скажут.

– Благодрю вас, Нэнни.

Граф встал, и она тоже поднялась со словами:

– Вы будете заботиться о своем здоровье, мастер Джералд? Вам пора жениться. Я не хочу умереть, прежде чем не подержу на руках вашего сына.

– Боюсь, что в этом случае, Нэнни, вам придется дожить до ста двух лет или больше, – сказал граф.

Он увидел выражение лица няни и положил ей руку на плечо:

– Мне хорошо и так, Нэнни, не сомневайтесь в этом. Мне не хочется оказаться стреноженным, как говорят здесь, в деревне, когда кого-то окрутят.

Он вспомнил горькие слова Джона Рочестера по поводу брака, которые часто повторял сам себе:

Супружество есть сумасшедший дом

С решетками, цепями и замком.

Безумец тот, кто сунется туда, —

Обратно он не выйдет никогда.

Эти слова чуть было не сорвались с его губ, но он понял, что Нэнни они шокировали бы, и не произнес их.

– Скоро вы найдете себе молодую девушку, мастер Джералд, – сказала Нэнни.

Он много раз слышал такие слова, поэтому засмеялся. Протянув руку, он дотронулся до Библии, проходя мимо столика:

– Помолитесь, Нэнни, чтобы она на меня свалилась из каминной трубы или с неба и я влюбился бы в нее с первого взгляда.

– Случаются и более странные вещи, попомните мои слова, – с улыбкой сказала Нэнни, а затем продолжала уже другим тоном: – Мне не терпится пойти к соседям и рассказать насчет пенсии. Вы ведь не забудете, милорд?

В ее голосе послышалось беспокойство, и граф поспешил ее успокоить:

– Я буду помнить и в будущем стану сам присматривать за этим. Неправильно всегда полагаться на кого-то другого.

Нэнни открыла ему дверь; она выглядела так решительно и мужественно со своими седыми волосами и в белом переднике, что он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– До свиданья, Нэнни, – сказал он. – Вы мне помогли. Я так и знал, что на вас можно рассчитывать.

Он отвернулся, чтобы не видеть слез, появившихся у нее на глазах, но когда тронул с места свою двуколку, она уже махала ему рукой, и улыбка ее была совсем молодой.

Как и советовала Нэнни, граф заехал к одному из своих арендаторов. То, что он узнал, настолько его разозлило, что выражение его лица по возвращении в замок напугало прислугу в холле.

– Немедленно пригласите ко мне мистера Аслетта, – сказал он мажордому.

Он ожидал своего управляющего в библиотеке, ощущая в себе холодный гнев, которого не испытывал уже много лет.

Выражения, в которых он сообщил об увольнении человеку, обманывавшему тех, кто ему доверился, были едкими и острыми, как удары хлыста.

Когда управляющему наконец было позволено выйти из комнаты, тот с трудом держался на ногах; его лицо было пепельным, когда он в последний раз в жизни выходил из замка.

Покончив с ним, граф почувствовал, что к нему возвращается хорошее настроение.

Гнев, излитый на Аслетта, принес удовлетворение, потому что разоблачил мошенника, а совершенная несправедливость была исправлена.

Но по правде говоря, сказал он себе, когда остался один, это не его заслуга, а Офелии – этой хрупкой прелестной девушки, которую он так неожиданно встретил и к которой испытывал теперь чувство признательности.

Если бы она не заговорила с ним про Джема Буллита, могли бы пройти годы, а он продолжал бы доверять Аслетту, как доверял всем, кто состоял у него на службе, и верил бы, что его пенсионеры и арендаторы всем довольны, живя в тени его замка.

Конечно, его мать была женщиной с тяжелым характером, типичной пуританкой, но его отец был щедрым, добродушным, настоящим деревенским джентльменом, и он управлял своим имением столь же патриархально, как раньше его отец.

Все Уилмоты, за исключением его самого, подумал граф с горькой усмешкой на губах, может быть, не хватали звезд с неба, но были приличными людьми.

Первый баронет, сэр Сеймур Уилмут, сражавшийся под знаменами герцога Мальборо, был очень любим своими людьми, и во время службы, в армии его прозвали Весельчаком.

– Как бы я ни вел себя в частной жизни, – сказал себе граф, – будь я проклят, если подведу тех, кто на меня полагается, и тех, кто до сих пор доверял мне.