Наследие - Кэтрин Уэбб

– Ну как? – Динни сложил на груди руки и искоса взглянул на нас.

– Просто потрясающе! Это самый лучший дом на дереве, который я только видела! – воскликнула я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Здорово! Неужели ты все сам построил? – спросила Бет. Она все еще улыбалась, запрокинув голову и рассматривая голубой дом.

Динни кивнул.

– Забирайтесь и посмотрите – внутри он еще лучше, – бросил он, подходя к подножию дерева и хватаясь за нижний брусок.

– Ну, давай же, Бет! – подтолкнула я сестру, когда она заколебалась.

– Ах так? – рассмеялась Бет. – Давай-ка ты первая, Эрика, я тебя подсажу на первую ветку.

– Нужно придумать ему имя! Ты должен его назвать, Динни! – тараторила я, поддергивая юбку и запихивая ее в штанишки.

– Может, Сторожевая башня? Или Гнездо ворона? – предложил он.

Мы с Бет согласились: Гнездо ворона – название что надо. Бет подсадила меня на нижний сук, я встала на него, ободрав рантом сандалий зеленый, похожий на пудру налет, но до следующей петли дотянуться не сумела. Кончиками пальцев я цеплялась за край петли, вот она, совсем рядом и в то же время слишком далеко, чтобы ухватиться как следует. Динни тоже забрался на нижний сук и подставил мне колено, так что я дотянулась до петли, но не сумела закинуть ногу.

– Слезай, Эрика, – скомандовала наконец Бет, когда я, красная и взмокшая, уже чуть не плакала.

– Нет! Я хочу наверх! – Я протестовала, но сестра покачала головой.

– Ты слишком мала! Слезай! – настойчиво повторяла она.

Динни убрал колено, спрыгнул с дерева, и мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я сползла вниз на землю и уныло молчала, уставившись на свои дурацкие коротенькие ноги. Я ободрала коленку, но была так подавлена, что даже не обратила внимания на липкую струйку крови, текущей по коже.

– Бет, тогда ты? Полезешь наверх? – спросил Динни, и я совсем пала духом, поняв, что сейчас останусь одна и так и не увижу чудесного дома на дереве.

Однако Бет тряхнула головой.

– Нет, раз Эрика не может, – твердо сказала она.

Я посмотрела на Динни, но тут же снова отвернулась, сжавшись от горького разочарования, которое заметила в его глазах, оттого что улыбка исчезла с его лица. Динни прислонился к стволу, сложил руки на груди.

Бет чуточку поколебалась, как будто не зная, что сказать. Потом снова протянула мне ладонь:

– Идем, Рик. Нам нужно идти и вымыть тебе ногу.

Через два дня Динни снова позвал нас, и на этот раз ствол бука был весь утыкан петлями и ступеньками. Бет спокойно улыбнулась Динни, а я вскочила на первую ступеньку этой шаткой лестницы, поглядывая на плывущий в вышине дом, к которому мне предстояло вскарабкаться.

– Осторожно, – выдохнула Бет, прикусив пальцы, когда я, оступившись, покачнулась.

Она поднималась следом за мной, сосредоточенно хмурясь и стараясь не смотреть вниз. Вместо двери болталась занавеска из мешковины. Внутри Динни разложил мешки, набитые соломой. Мы увидели деревянный стол из ящика, букетик купыря в молочной бутылке, колоду карт, несколько комиксов. Самое лучшее место из всех, где я когда-либо бывала. Мы сделали надпись и прибили внизу: «Гнездо ворона. Посторонним вход воспрещен». Мама смеялась, когда увидела эту табличку. Мы проводили в шалаше долгие часы, парили в шелестящих зеленых облаках, над которыми виднелись лоскутки ясного синего неба. Мы устраивали там пикники вдали от Мередит и Генри. Я боялась, что Генри все испортит, если поднимется в шалаш. Меня волновало то, что он бесцеремонно вторгнется в наше волшебное место, высмеет его, разрушит чары. Но по счастливейшему для нас стечению обстоятельств оказалось, что Генри боится высоты.

В моей памяти Генри всегда крупнее меня, всегда старше. Ему было одиннадцать, а мне семь. Тогда эта разница казалась непреодолимой. Он был большим мальчиком. Он был шумным и любил распоряжаться. Он заявил, что я должна его слушаться. Он подлизывался к Мередит, которая всегда больше любила мальчиков. Он сопровождал ее, когда изредка Мередит решала прогуляться по лесу, и неоднократно помогал осуществлять ее мерзкие замыслы. Генри… Мясистая шея и скошенный подбородок, темно-русые волосы, светлые голубые глаза – когда он щурился, они превращались в противные буравчики, – бледная кожа, а летом облупленный нос. Он, как я теперь понимаю, был из тех детей, которые больше похожи на маленьких взрослых. Посмотришь на такого – и сразу поймешь, каким он будет, когда вырастет. Черты его лица уже оформились, им предстояло увеличиться, но не измениться. Он, мне кажется, был весь как на ладони: неинтересный, необаятельный. Впрочем, говорить так несправедливо. У него не было шанса опровергнуть мое мнение.

У Эдди лицо пока еще детское, и мне оно нравится. Ничем не примечательный мальчишка с острым носом, волосы хохолком, из школьных шорт торчат тощие ноги с шишковатыми коленками. Мой племянник. На платформе он обнимает Бет, слегка смущаясь, потому что в поезде едут его одноклассники, они машут ему в окно, одобрительно поднимают большой палец. Я с окоченевшими руками жду у машины – и улыбаюсь, когда Бет с сыном подходят поближе.

– Привет, Крошка Эдди! Эддерино! Эддиус Великий! – Я обнимаю племянника и прижимаю к себе, приподнимая от земли.

– Тетя Рики, я теперь просто Эд! – протестует он несколько раздраженно.

– Все поняла. Прости. А ты не говори мне тетя – я чувствую себя столетней старухой! Забрасывай назад свой рюкзак и поехали, – отвечаю я, преодолевая искушение еще подразнить его. Эду уже одиннадцать. Возраст, в котором навсегда остался Генри. Еще ребенок, но уже достаточно взрослый, чтобы обижаться на поддразнивание. – Как прошла поездка?

– Скучно. Если не считать того, что Эбсолом запер Маркуса в туалете. Он орал там всю дорогу – было весело, – сообщает Эдди. От него пахнет школой, и запах, острый и кисловатый, заполняет машину. Грязные носки, карандашные стружки, цементный раствор, чернила, залежавшиеся черствые сэндвичи.

– Весело, что и говорить! Две недели назад меня вызывали в школу из-за того, что этот красавец запер в классе учительницу рисования. Они подперли дверь шкафчиками! – громко и радостно сообщает Бет, переглянувшись со мной.

– Это не я придумал, мам!

– Ты только помогал, – парирует Бет. – А если бы там случился пожар или еще что-то? Бедняжка несколько часов просидела взаперти!

– Ну… тогда не надо запрещать пользоваться в школе мобильниками, вот! – заявляет Эдди с улыбкой.

Перехватив его взгляд в зеркале заднего вида, я подмигиваю.

– Эдвард Мэлкотт Уокер, я просто в шоке, – беспечно комментирую я.

Бет смотрит на меня с упреком. Я должна помнить, что мне не следует принимать сторону Эдди против нее даже в таких, казалось бы, мелочах. Мы не можем объединяться с ним против Бет ни на секунду. Она уже обижается.