Жаркие ночи в "девяти дубах" - Эми Фетцер

Кейн потуже затянул пояс халата и остановился на лестничной площадке, задумчиво глядя в сторону восточного крыла.

Он не видел Фебу уже два дня. Пару раз случайно слышал ее голос, но, когда выходил, чтобы поговорить с ней, она таинственным образом исчезала.

Феба, как тень, была так близка и одновременно так недосягаема.

Когда-то в детстве Кейну нравилась сказка о доброй лесной фее, которая любила весело резвиться на солнечной поляне, но сразу же становилась невидимой, если из-за деревьев появлялся плохой человек...

Незримое присутствие Фебы еще больше подчеркивало его одиночество в этом огромном доме. Он уговаривал себя, что все это ему безразлично, однако осознание того, что девушка сердится на него, не давало покоя и мешало работать.

А еще его мучило то, как он вел себя с Фебой. Ему хотелось увидеться с ней и извиниться. Какие бы оправдания своему поведению он ни придумывал, она не заслуживала такого отношения к себе.

Сегодня ему не спалось, и он спустился с лестницы, намереваясь пойти на кухню чего-нибудь перекусить.

В окнах Фебы каждую ночь горел свет почти до утра. Похоже, ее бессонница – очень заразная штука. Почему она не спит? Что ее мучает? Рэндал Криг в тюрьме, а она здесь, в «Девяти дубах», и ей нечего бояться.

Размышляя над этими вопросами, Кейн вошел в темную кухню и неожиданно увидел Фебу, сидящую на столе. Ее плечи тихонько подрагивали.

– Феба, что случилось, почему ты здесь? С тобой все в порядке?

Она быстро повернулась к нему. Кейн не видел ее лица, но готов был поклясться, что она плакала.

Да уж, в порядке, подумала девушка. Если не брать в расчет постоянные ночные кошмары.

– Заходи, кусаться не буду, обещаю, – сказала Феба с наигранной веселостью.

– Прекрасно, у меня тоже никакого настроения выяснять отношения, – усмехнулся Кейн, включая свет.

Феба инстинктивно запахнула халат потуже. Да, поистине, место встречи изменить нельзя. И надо же было ему притащиться сюда в пижаме посреди ночи, именно тогда, когда она спустилась, чтобы прогнать от себя навязчивые образы мучительных снов.

Кейн посмотрел на ведерко, которое стояло рядом с ней на столе.

– Мороженое? В такое время?

– А почему бы нет? – сказала Феба, отправляя в рот очередную порцию лакомства и довольно улыбаясь.

Эта улыбка показалась Кейну вымученной. Какой бы хорошей актрисой ни была его гостья, ее выдавали красные припухшие глаза. Он открыл холодильник, изучил содержимое, затем достал ветчину и прочие ингредиенты для сэндвича и начал резать хлеб.

– Феба, ты вообще когда-нибудь пытаешься заснуть? – поинтересовался он как бы между прочим. – Бенсон говорит, что свет в твоих окнах горит почти до утра.

Она сделала вид, будто полностью увлечена извлечением мороженого со дна ведерка.

– Феба?

– Да, я считаю овец, коров, слонов, воображаю себя в пустой белой комнате, даже занимаюсь медитацией по новомодным системам. Ничего не помогает. Таблетки пить не хочу.

– Ты все еще думаешь о нем?

Улыбка исчезла с ее губ, на лицо набежала тень.

– Иногда. Умом я понимаю, что он в тюрьме, что здесь мне нечего опасаться, но... я никак не могу избавиться от ощущения, что он стоит прямо за моей спиной, – на одном дыхании произнесла она.

– Его нет здесь и быть не может.