Измена. Дай мне второй шанс - Мария Кац

— А вот если у тебя дите будет, то мы и переехать сможем. И тогда его все будут осуждать. Что с маленьким ребенком бросил, а не тебя. Так что соберись и устрой мужику прощальный секс. И только попробуй мне не забеременеть!

Она меня за локоть поднимает. Оценивающе смотрит, а потом хмурится.

— Одна кожа и кости. Рустам тебе карты оставляет, могла бы хорошо питаться, но нет же. Ты точно в своей институтской столовке питаешься. Где нет ничего мясного и сдобного. А мужики на кости не бросаются. Понятно, почему он на красотку загляделся. Ты в девятнадцать выглядишь как тридцатилетняя баба с выводком детей и безработным мужем.

От ее слов к глазам слезы подступают. Если родная мать считает меня некрасивой, то понятно, почему муж изменил.

— Я сейчас наверх схожу. У Зойки дочка стилист и визажист вроде. Вот она шикарная. И из тебя красотку сделает.

Она бигуди начинает снимать. Рукой волосы разглаживать.

Я же сильнее руки в кулаки сжимаю. Ногтями в мягкую ладонь вжимаю. Шрам свой царапаю, который из детства мне достался, когда я за ручку горячую кастрюлю взяла. Сейчас у меня ассоциация, что я такой же шрам на сердце вижу. Только он глубокий и еще более болезненный.

— Я не пойду никуда, — твердо произношу, упираясь пятками в пол.

Ей приходится остановиться. На меня снова посмотреть. Этого взгляда я всегда боялась. Еще когда она с собрания домой возвращалась. Классный руководитель у нас делил класс на любимчиков и всех остальных. Я была той, кто в категории “все остальные”. Так что на собрании учитель с большим “любвеобилием” рассказывала матери о моих даже самых незначительных проколах. Как я упала и колено разбила прямо перед проверяющими. Или как я не смогла ответить на вопрос по литературе. Даже мое поведение оставляло желать лучшего.

Детство прошло, но я все еще помню этот взгляд матери. Ей было за меня стыдно. Она всегда подчеркивала, что о дочерях ее подруг говорят очень лестно, а ей приходится краснеть даже за мое поведение.

— Хочешь, чтобы...

— Ну чего ты опять к девочке прицепилась? — показывается в дверях отчим.

Он едва держится на ногах, а для опоры выбрал ручку шкафа. Я до сих пор удивляюсь советской мебели. Ей не один десяток лет, но ручка до сих пор держится, а это если учесть, что отчим пьет каждый день.

— Не защищай ее, — моментально переключается на него мать. — Она мне жизнь испортила. И сейчас еще больше позора хочет навлечь. То со взрослым мужиком свяжется, то официанткой пойдет работать, а завтра что будет? Панель?

Отчим пытается ближе придвинуться, а я, как и в детстве, за его спину стараюсь встать. У нас это еще со школы пришло. Мать с собрания такая же приходила. Причитала. Ругалась. Отчим всегда заступался. В каком бы он состоянии ни был, брал, так сказать, удар на себя.

Мама на него переключается, а я тихо на себя ветровку набрасываю и из дома выхожу.

Погуляю пару часов, а потом мама успокоится.

Я грустно сама себе усмехаюсь.

Не успокоится она. Не в этот раз. Это не школа. И она во мне свои мечты хотела реализовать. Исправить свою жизнь. Исправить тот факт, когда она приняла решение родить меня — и ее жизнь на этом закончилась.

Я присаживаюсь на качели во дворе и начинаю немного раскачиваться. Сразу детство вспоминаю, когда единственной проблемой было четверть без троек закончить.

— Полина?

Я поднимаю голову и вижу Макса. Парень настороженно смотрит, а я стараюсь быстрее слезы утереть.

— Привет, — улыбаюсь ему.

Вчера мы немного разговаривали. Он явно был огорчен, а потом их ссора с Миланой.

— Чего случилось?

Он на корточки передо мной присаживается и так спокойно спрашивает, что я еще раз удивляюсь, почему родители Миланы против него. Он не выглядит хулиганом, дебоширом или пьяницей. Деньги — это ведь наживное. Он еще молод и сможет заработать, а может даже бизнес построить.

— Ничего страшно. С мамой немного повздорили. Уладится.

Я стараюсь улыбнуться парню, но, кажется, его эта улыбка не убеждает.

— Мои родители умерли, и я бы сейчас с радостью с ними повздорил.

— Мне жаль.

Он кивает, а потом меня за руки берет.

— Все уладится. Просто поверь в это. У меня сестра тоже влюбилась. Сначала в одного козла, а потом в другого. Сейчас ребенка одна растит. Решила ничего не говорить своему бывшему, но она по-своему счастлива. Я видел, как ей сложно было, но она справилась.

— Почему она не стала рассказывать о ребенке? Тот мужчина не хотел его? Как вообще можно не хотеть своего ребенка?

— Там все сложно. Он предал ее, она не простила.

— Мне жаль.

— Перестань уже извиняться.

Он со мной рядом присаживается и даже приобнимает. Милане очень повезло с ним. Он ей настоящей опорой будет.

— Я тут не просто так. Милана попросила меня конспект тебе передать. Ты у нее забыла. Она сказала, что у вас какая-то контрольная будет.

Улыбаюсь и киваю. Решаю не поправлять парня, что у нас не контрольная, а коллоквиум. Суть одна же.

Он из пакета достает мою тетрадку и протягивает ее мне.

— Если хочешь, можешь у меня остаться. Я сегодня вечером уезжаю в небольшую командировку. В квартире сейчас никто не живет. Так что она в твоем распоряжении целую неделю будет.

Глава 12

Кручу чашку с остывшим чаем в руках и безотрывно на телефон смотрю. Максим показал мне квартиру и сразу же уехал.

Оказывается, это квартира его бабушки. Когда его сестра вышла замуж, то он здесь какое-то время жил один. Сейчас он закончил колледж и поступил в университет. Совсем недавно молодой человек устроился на практику в европейскую IT-компанию. Он скромничает, но понятно, что его сразу же отобрали, если отправили стажироваться на целую неделю в один из филиалов.

Надо бы Милану предупредить о том, что Максим меня у себя поселил, иначе неудобно получится.

Хватаю старенький аппарат и уже номер в телефонной книге ищу, когда понимаю, что время уже — полночь.

Я и не заметила, что так долго сижу в одном положении.

Чай приходится вылить. Как бы я ни старалась себя убедить, но есть мне совсем не хочется. Уверена, все это пройдет. Не я первая, не я последняя, кто через измены проходит. Надо уже смириться.

Я в комнату иду. Максим позаботился обо всем.