Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит

— Ты же понимаешь, что она будет не в восторге.

— Да, ну а мне нужно поспать, — говорю я, открывая дверь.

Она закатывает глаза.

— Конечно, сон — это всё, что тебе сейчас нужно.

Я усмехаюсь и осторожно открываю переднюю пассажирскую дверь. Лилит всё ещё спит, её рот слегка приоткрыт, а с губ срывается очередное похрапывание. Я тянусь к ней, и Ханна шипит:

— Просто разбуди её.

Я не обращаю внимания и подхватываю Лилит на руки. Она просыпается и смотрит мне прямо в глаза.

— Мы на месте. Водитель заберёт наши вещи.

Она не двигается, пока я несу её на руках. Водитель уже держит багаж и открывает перед нами входную дверь. Я шагаю в холл, ведущий к лифту. В этом доме весь верхний этаж принадлежит мне.

— Теперь можешь опустить меня, — говорит Лилит, когда мы заходим в лифт, а я нажимаю кнопку своего этажа. — Мне не следовало бы здесь быть, да? — она прикусывает губу и качает головой, когда я ставлю её на ноги. — Я поступила импульсивно, а мой терапевт говорила мне не поддаваться импульсам.

— Ты ходишь к терапевту? — спрашиваю я, и она закатывает глаза.

— Уже нет. Она была ужасной. Советовала мне просто избавляться от плохих мыслей и заменять их хорошими. — Последнюю фразу она произносит с фальшивым акцентом. — Будто это действительно работает.

Лифт останавливается, я выхожу и открываю двойные двери своей квартиры.

— Здесь мило.

Она заходит внутрь и сразу же внимательно всё осматривает, проводя рукой по спинке коричневого кожаного дивана, на котором разбросаны подушки в чёрно-белом пятнистом узоре. Её взгляд задерживается на большом плоском телевизоре, висящем на стене. Затем она поворачивается к обеденному столу, стоящему перед панорамными окнами. Обойдя стол, Лилит замирает и смотрит на открывающийся вид. Перед ней раскинулся городской пейзаж: взмывающие ввысь небоскрёбы, чьи огни расцвечивают небо. Вдали мерцает река, отражая огни города. Внизу пульсирует ритм мегаполиса, движение машин, непрерывная симфония жизни посреди бетонных джунглей. Иногда доносится вой сирены — напоминание о том, что город никогда не спит. Этот вид никогда не перестаёт завораживать. В каждом здании, на каждой улице, в каждой части города скрыта история, ждущая своего часа.

Я подхожу к ней сзади, упираюсь ладонью в стекло рядом с её головой. Она поворачивается и вздрагивает от моей близости.

— Хочешь немного развлечься? — спрашиваю я.

— Развлечься?

Её вызывающие глаза смотрят на меня с озорством. Чёрт.

— Да, развлечься. Уже ночь, но для города еще рано. На улицах полно тусовщиков — пьяных, шумных и готовых опозориться на глазах у всех, — говорю я, не сводя с неё глаз.

— Я уже неплохо повеселилась сегодня. Это считается?

Я протягиваю руку, убирая прядь волос ей за ухо.

— О, еще как. И я планирую повеселиться с тобой ещё, прежде чем верну тебя домой.

Она отводит взгляд.

— Не уверена, что хочу домой.

— Ты замужем, — напоминаю я.

— Не по своей воле. Честно говоря, я жалею, что вообще вышла замуж за этого мужчину.

Я отступаю и прохожу по коридору в спальню. Сменив пиджак и обувь, выхожу обратно и вижу, что она всё ещё стоит у окна, любуясь огнями города. Я собираюсь устроить ей такую ночь, что она напрочь забудет о своем муже-уебке, и хорошенько трахнуть её, чтобы она никогда больше не вспомнила о нём. Не потому, что хочу оставить её себе — это было бы безумием.

— Готова?

— Конечно. Давай напьемся, а потом займемся грубым сексом, — говорит Лилит.

— Мне нравится, как это звучит.

8. Лилит

Дорогой Дневник,

Черт! Жизнь прекрасна, когда муж тебе изменяет!

Знаю, знаю — звучит странно.

Но посмотри, где я сейчас.

И с каким мужчиной.

Интересно, какими ещё способами он сможет довести меня до оргазма.

Наверняка их гораздо больше, чем известно моему мужу.

Мои руки качаются в воздухе, и я беззвучно шевелю губами, напевая слова песни — наверняка неправильно. Его ладони лежат на моих бёдрах, а губы касаются шеи, пока он двигается позади меня.

Это самое весёлое, что со мной происходило за долгое время.

Так приятно просто отпустить всё.

Быть свободной.

У меня такое чувство, что я могла бы убить человека, и Реон не стал бы меня осуждать.

Впрочем, возможно, это говорит во мне алкоголь.

И всё это так неправильно. Но почему тогда кажется чертовски правильным?

Реон притягивает меня обратно к своему телу, и я чувствую его эрекцию. Я поворачиваюсь к нему лицом, когда он прижимает наши тела друг к другу. Танцпол забит до отказа, люди толкают нас, но нам нет до них дела. Он наклоняется, но его губы не касаются моих. Мы танцуем, кажется, уже несколько часов.

— Мне нужен воздух, — говорю я.

Он кивает, сжимает мою руку и ведет нас прямо через толпу. Люди расступаются перед ним. Реон — настоящий мужчина, совсем не такой, как Девен. От него исходит власть и веет опасностью. У него такой зловещий вид, который сразу дает понять, что в нем нет ничего обычного. Думаю, именно этим он меня и привлек.

Как только мы оказываемся снаружи, Реон заводит меня в переулок, и прежде чем я успеваю спросить, куда мы идем, прижимает меня к стене. Его руки находят мою юбку, он задирает ее, легко сдвигая в сторону стринги. Палец скользит по клитору, и он медленно водит круги, пока его губы парят над моими, почти касаясь их.

И вот тогда я осознаю, что он ни разу не поцеловал меня.

— Ты — самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

Он наклоняется, проводя губами по моей щеке, а зубы впиваются в мою плоть — не так сильно, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы я почувствовала жжение. Все мое тело словно заряжается током от его укуса. Я никогда не чувствовала себя более живой ни с кем другим. Прохладный ночной воздух овевает мою разгоряченную кожу, а холод кирпичной стены впивается в спину. Темный, завораживающий взгляд Реона держит меня в плену. В нос бьёт запах его одеколона с примесью виски.

— О, смотри-ка, грязная шлюха и ее кавалер. Можно и нам к ней, когда ты закончишь? — раздается у входа в переулок.

Я чувствую, как Реон замирает. Он убирает пальцы от клитора и с ухмылкой засовывает себе в рот. Его дыхание обжигает мои губы, когда он произносит:

— Ненавижу, когда меня прерывают.

Я слышу приближающиеся шаги, но он не отстраняется.

— Давай, мужик,