Мой любимый монстр - Саша Шу

Да и он не скажет.

И я только киваю в ответ:

— Понимаю…

— Ну вот, поэтому я пока живу в ожидании встречи с той единственной, — уже с весёлой улыбкой поворачивается и смотрит мне в глаза Егор, и я не вижу в них и тени той печали, которая только что звучала в его голосе. И он добавляет: — Сестрёнка.

Ненавижу когда он меня так называет!

Никакая я ему не сестра!

И я только хочу высказать ему это всё в лицо, как вдруг Егор резко тормозит, и машина, качнувшись и встряхнув меня, останавливается, и я чуть ли не лечу в лобовое стекло.

Вся утренняя овсяная кашу вдруг переворачивается у меня в желудке, и я чувствую, что она сейчас выйдет из меня наружу.

— Тормози! — сдавленно шепчу я, показывая жестами Егору, чтобы он высадил меня на обочине, и он послушно паркуется.

Я вылетаю из авто и, не обращая никакого внимания на проносящиеся мимо машины, из которых на меня пялятся другие пассажиры и водители, встаю раком и выблёвываю на аккуратную клумбу всё содержимое своего желудка.

Весь свой непереваренный завтрак, мать его!

Как стыдно.

Но я не могу себя контролировать и остановиться и продолжаю стоять так, согнувшись в три погибели, и вдруг чувствую, как заботливые руки убирает назад мои распущенные свисающие волосы, и голос Егора, который успокаивает меня:

— Не торопись, Тая, всё будет хорошо. Ничего страшного, моя девочка…

И мне хочется разрыдаться от такой заботы и нежности! Со мной ведь так никто не разговаривал много-много лет!

И я чувствую, как его тёплая большая ладонь ложится мне на спину, поглаживая. И тепло разливается по всему моему телу, успокаивая меня…

Я поднимаю наконец-то то лицо вверх от клумбы, и Егор протягивает мне влажные салфетки. И я чувствую, как по моему лицу текут слезы, размывая его такой прекрасный образ…

12

— Что с тобой, Тая? — озабоченно спрашивает он. — Ты как?

— Да ничего, всё нормально, — вытираю я тыльной стороной ладони губы.

Чёрт, не хватало ещё, чтобы от меня воняло рвотой перед этим красавчиком! Да уж, такой он меня ещё точно не видел…

Гордиться нечем.

— Просто съела что-то не то… — бормочу я, стараясь не смотреть ему в глаза…

— Что?! Овсянку?! — недоверчиво вскрикивает Егор. — Я думал, ей невозможно отравиться.

— Как видишь, — бурчу я и иду к машине.

Плюхаюсь на сидение и жду, когда Егор вернётся.

— С тобой всё точно нормально? — недоверчиво переспрашивает меня Егор, заводя машину, и я лишь устало смотрю в окно.

Потому что холодное, как змейка, подозрение, проскальзывает в мою душу… Неужели… Блин, я же старалась пить эти таблетки… Я думала, они мне помогут… Это просто не может быть.

Потому что этого не может быть!

— Тебе точно не нужна помощь? — ещё раз спрашивает Егор, когда паркуется возле моего спортивного клуба.

— Да точно! — кричу я на него с нескрываемым раздражением. — Оставь меня в покое! Что ты ко мне вообще пристал? Меня что, не может стошнить?! Я не могу просто так отравиться?! — несётся из меня поток ругательств, и Егор лишь спокойно отвечает:

— Да что с тобой? Я просто хотел помочь. Сестрёнка.

— Какая. Я. Тебе. На хрен. Сестрёнка! Не смей меня так называть! — ору я на всю парковку, уже не пытаясь сдерживаться, и хлопаю со всей силы дверцей машины, закрывая её.

Хоть бы она на фиг помялась и отвалилась.

Я иду быстрым шагом ко входу, и только слышу, как за спиной бешено визжат шины об асфальт.

Уехал.

Ну и пусть катится.

А я сама захожу в холл и быстро набираю телефон своего гинеколога.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть.

— Ну что же, такое случается, — говорит мне мой врач, когда я смотрю в её сосредоточенное лицо, что-то изучающее на мониторе. — Поздравляю. Ты станешь мамой.

— Что? — еле шепчу я, не веря своим ушам.

Это не может быть правдой.

Это просто не может случиться со мной.

— Какой у меня срок? — побелевшими и задеревеневшими губами спрашиваю я своего врача.

— Примерно тридцать дней, — улыбается она мне. — Хочешь посмотреть? — и поворачивает монитор ко мне, где я вижу просо какое-то зелёное размытое изображение, совершенно ничего не понимая. — Видишь? — показывает она мне пальцем на крошечную пульсирующую точку. — Это сердечко. Оно уже бьётся.

— Что?! — у малыша уже есть сердце? И оно бьётся?!

Лучше бы она мне этого не показывала!

Потому что теперь, зная, что под сердцем у меня пульсирует крошечное существо, я не смогу избавиться от него. Никак.

Но и рожать от моего мужа-монстра тоже нельзя.

Что же мне делать?!

У меня кружится голова, меня снова тошнит, и я еле-еле слезаю с кушетки.

— Тебе нехорошо, Тая? — переспрашивает меня мой врач, и я лишь мотаю головой.

Мне надо отдышаться. Проветриться. Подумать обо всём.

Особенно о своей дальнейшей жизни.

Мне кажется, я окончательно увязла.

Выхода нет.

Его не может быть…

Я медленно бреду к выходу, глубоко задумавшись о своей навсегда изломанной жизни, как, не заметив высокий порожек, спотыкаюсь, и пошатнувшись, чуть ли не лечу на пол, но успеваю поймать равновесие.

И первое, что я делаю, это укрываю обеими ладонями свой животик!

— Всё хорошо, мамочка с тобой, — ласково шепчу я кому-то внутри меня, и понимаю, что я уже безумно люблю этого малыша, чьё крохотное сердечко бьётся, как маленький мотылёк в банке рядом с моим. — Я тебя никому не отдам. Не бойся, — успокаиваю я его, поглаживая свой плоский пресс, по которому никто бы никогда не догадался, что я беременная.

Выхожу на улицу, сажусь на лавочку и смотрю на спелое осеннее солнце, и чувствую, как по моим щекам струятся слёзы.

То ли отчаяния. То ли страха. То ли счастья…

Теперь я понимаю, откуда взялась это странная вспышка гнева, ослепившая меня. Но теперь как я всё объясню Егору? Да и надо ли. Единственное, что меня сейчас волнует, что об этом не должен узнать мой муж.

Хотя на что я