Пекарня с сюрпризом для попаданки - Хелен Гуда

– Конечно, он же легкий! – соглашается девочка и, взвалив мешок на спину, уходит в пекарню.

– Вы сейчас же разгружаете телегу, – командую я Питеру и Олафу, но они стоят и смотрят на мать в ожидании команды. А та, сложив руки на груди, смеряет меня уничтожающим взглядом.

– Дети, идемте! – командует она, и эти два здоровенных лба, как телята, плетутся за мамкой. И кого из них она мне там в мужья пророчила? Они ж на одно лицо, а все потому, что интеллектом не обременены. – У нас рабочий день окончен на сегодня, вообще-то. А если ей надо, то пусть сама и таскает.

Сабрина вернулась и, радостная, схватилась за новый мешок, но я забрала у нее.

– Присматривай за этими, а я сама быстрее оттаскаю, – подхватила два мешка и поскорее отнесла их в пекарню. Вернулась за остальными и вижу, что Урсула далеко-то и не отошла, а стоит у беседки и посмеивается, что-то говоря сыновьям. Уверена, над нами насмехаются. Я отдаю Сабрине один мешок, беру два последних и ухожу в пекарню.

– А что мы делать-то будем с этим хлебом? – девочка смотрит на восемь мешков черствого хлеба.

– Еще не знаю, но обещаю, что придумаю, – я кручу в голове все, что когда-либо знала о пекарском деле, и понимаю, что этого всего очень мало.

– Может, скажем, что мы передумали? – Сабрина испуганно смотрит на меня, на мешки и с надеждой на дверь пекарни.

– Нет, – я нахмурилась. – Отступать нельзя, позади …, – хотела сказать “Москва”, но поняла, что девочка явно этого не поймет. – Позади Урсула, и мы не должны дать ей победить нас. Правильно?

– Правильно, – согласился ребенок. – А делать-то что?

– А вот что, – моя память в стрессовых ситуациях ведет себя невероятно забавно. А именно подсовывает то, что я когда-то или мельком видела, или читала, но не запомнила. Спасибо ей за это, так как я поняла, что буду делать дальше. – Вынимаем весь хлеб из мешков и берем ржаной, самый черствый, – отдала я указание девочке.

Мы разбирали мешки, раскладывали хлеб. И поняли, что не весь он был безнадежно черствым, а лишь половина. Я принялась за самый черствый, так как из него уже ничего не придумаешь, кроме панировочных сухарей.

– А что это такое мы делаем? – девочка работала не покладая рук.

– Панировочные сухари, – объясняю ребенку, как мне кажется, элементарные вещи.

– А что это такое и для чего они нужны? – не понимает меня сестра.

– Ну, котлеты вы в чем обваливаете перед тем как жарить? – перемолов уже довольно много, я только сейчас сообразила: а будет ли востребован этот продукт, на изготовление которого мы тратим столько усилий?

– Котлеты? – переспросила девочка, и тут-то я и поняла, что это “фиаско”.

– Как вы жарите мясо? – я неплохо знала историю, но не настолько, чтоб помнить, когда в пищу пришли котлетки из фарша. Наверное, не так давно, так как мясорубок точно еще не изобрели.

– Смотря какое, – задумалась Сабрина. – На вертеле можно или в печи запекать, ну или можно на куски разрезать, – перечисляет мне девочка способы приготовления мяса.

– А если мелко-мелко порубить, слепить кругляшки и зажарить? – поинтересовалась я.

– Ну, я такое не ела никогда, – призналась девочка. – А зачем так делать?

– Чтобы вкусно было, – я понимала, что мне сегодня придется не только придумать, как утилизировать весь этот хлеб, но еще и показать, как использовать и применять в хозяйстве утилизированный.

– По мне, так на вертеле будет вкуснее всего, – не согласилась Сабрина, а я криво усмехнулась.

– А это мы проверим, – я решила, что надо все брать в свои руки. Ругаться с Урсулой можно сколько угодно, однако одна ругать ничего не изменит. Отец не станет мне больше доверять и не уволит никудышную работницу, если не убедится, что мы справимся и без нее. – Посмотри в кладовой, есть ли у нас мясо. А заодно принеси молока.

– Хорошо! – уже на бегу крикнул ребенок, и унеслась куда-то в подсобки.

Сабрина убежала, а я отделила часть хлеба, из которого я буду делать сухарики.

– Да! Есть и мясо, и молоко, – девочка водрузила на стол кувшин с молоком, а рядом положила два куска мяса.

– Здорово! – я показала девочке, как резать хлеб. А сама принялась за приготовление. Нарубила мяса, замочила черствый хлеб в молоке, нашла специи и соль. Пока я это делала, Сабрина нарезала хлеб. И мы, разложив его на противнях, сунули в печь. Как раз пока печь будет разгораться, она и подсушит нам хлеб, и превратит его в сухарики. Часть черствого хлеба отложила, чтобы завтра с утра приготовить пудинг. Каждое утро в своем мире я собиралась на работу и каждое утро включала телевизор у себя на кухне и смотрела передачу про приготовление разных блюд. При этом была уверена, что мне это никогда не пригодится и готовить я это никогда не буду. Как же я ошибалась.

Часть хлеба посыпала специями, которых оказалось множество в закромах у Урсулы. Хотя почему у Урсулы? Уверена, это все куплено на деньги папаши Джузеппе. Сабрина только успевала приносить мне нужные ингредиенты. Нарезала чеснок и посыпала им сухари. И по пекарне разлился аромат, от которого слюнки потекли.

– Батюшка! – я вспомнила про старика Джузеппе, который лежит наверху в полном одиночестве и, скорее всего, голодный. – Сабрина, сбегай наверх и проверь, как там отец, а я пока приготовлю ему ужин.

Девочка убежала, и как раз вовремя, так как со стороны торговой лавки, где продавали хлеб, раздался стук. Я удивленно посмотрела на время. Кого это принесло?

Я побежала посмотреть и, лишь увидев на пороге Антонио с сыновьями, вспоминала, что он сказал, что привезет мой заказ сегодня. За этой всей суетой