Огненный дар - Джейн Энн Кренц

Джонас тотчас появился в комнате с двумя стаканами в руках.

— Ты запирала дверь сегодня вечером, перед тем как пойти в здравницу? — Он сел рядом с ней и подал стакан с клюквенным соком.

— Нет. Я никогда ее не закрываю, ты же знаешь. У нас тут давно не было никаких ограблений.

— А теперь есть! Более дурацкого оправдания я в жизни не слышал! Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты запирала входную дверь!

— Но, Джонас…

— И хватит ходить по вечерам одной! С сегодняшнего дня я требую положить этому конец. Теперь либо ты ходишь в здравницу со мной, либо сидишь дома и занимаешься чем-то другим.

— Джонас, я…

— И потом, почему это какой-то неизвестный мне Уорвик вдруг возомнил, что может таскать тебя на руках? С чего бы ему вдруг разыгрывать из себя спасителя? Лаура с Риком вполне бы справились и без него.

— Джонас…

— Нет, это просто уму непостижимо! Человек возвращается после недельной отлучки домой, усталый и утомленный с дороги, и что же?.. Его любимая вплывает в дом на руках какого-то проходимца! Поневоле станешь думать, что пояс целомудрия — не такая уж и глупая затея.

В ответ Верити просто взорвалась от возмущения:

— Джонас, ты ведешь себя как ворчливый муж! С меня довольно! Ты забыл, что я все-таки пострадавшая во всей этой истории? И потом, слышать больше не хочу никаких оскорблений в адрес Дата Уорвика. Он очень порядочный человек и к тому же твой клиент.

— Кто?!

Верити неуверенно закашлялась.

— Я хотела сообщить тебе завтра. Ты устал с дороги, да и я никак не приду в себя после пережитого. Нога ноет, спать хочется.

— Ну уж нет, тебе не удастся так просто отвертеться. Давай-ка выкладывай все начистоту и про Уорвика, и про клиента.

— Это долгая история, Джонас. Лучше я все расскажу утром. — Она робко улыбнулась. — Дела могут и подождать. Джонас, я так рада, что ты цел и невредим. Я так за тебя волновалась!

— Верити…

— Нога болит страшно! Знаешь, сначала мне показалось, что я что-то себе сломала. Крыльцо такое скользкое.

— Черт возьми. Верити…

— Как хорошо, что ты снова дома, Джонас, — задумчиво промолвила она, положив руку ему на плечо. — Такое впечатление, что ты побывал в переделке.

— Сейчас я бы с удовольствием принял душ, — признался он, допивая бренди.

— Так за чем же дело стало? Он почесал подбородок:

— И побриться бы не мешало.

— Брось! Так ты куда сексапильнее. — Она погладила его по щеке.

Он посмотрел на Верити, и в глазах его заплясали веселые чертики.

— А еще я хочу тебя!

Верити улыбнулась ему нежной и манящей улыбкой:

— Что ж, все твои желания исполнимы. Может, начнешь с душа?

Но он потянулся к ее губам.

— И почему только я позволяю тебе водить себя за нос? Должно быть, от твоей вегетарианской кухни у меня произошло размягчение мозгов. — Он склонился над ней, запечатлел на губах страстный поцелуй и только после этого направился в ванную.

Верити дождалась, когда в ванной зашумела вода, затем осторожно встала с дивана. Она приспособилась передвигаться по комнате при помощи каминной кочерги. Что-то мурлыча себе под нос, она закрыла входную дверь, потушила свет в гостиной и поковыляла в спальню.

Через четверть часа, когда дверь ванной открылась, Верити уже лежала в постели. Ее огненно-рыжие локоны, словно язычки пламени, разметались по подушке; на ней был тот самый пеньюар, который она приобрела вскоре после первой ночи любви с Джонасом и который меньше всего подходил для холодных зимних ночей — черный шелк, пена черных кружев, выгодно подчеркивающая бюст.

Джонас обернул одно полотенце вокруг торса, другим вытирал густые черные волосы. Увидев Верити, он остановился как вкопанный.

— Учитывая, что совсем недавно ты была чопорной старой девой, твои успехи впечатляют. — Джонас бросил оба полотенца на стул и, подойдя к кровати, в упор посмотрел на Верити. — Я так соскучился, любовь моя.

— Знаешь, я так рада слышать это. — Верити откинула одеяло, приглашая его лечь рядом. — Я тоже скучала по тебе, Джонас. И так боялась, что с тобой что-нибудь случится.

Он нетерпеливо подался к Верити и заключил ее в объятия.

— А пострадать умудрилась ты! Впредь будь осторожнее. — Он поцеловал ее в шею, и его рука скользнула под кружевной лиф шелкового пеньюара.

Когда он провел теплой шершавой ладонью по ее животу. Верити вновь вспомнила о своей предполагаемой беременности. Может, настало время поделиться подозрениями с Джонасом?

— Джонас, я должна тебе сказать… Он закрыл ей рот поцелуем.

— Не волнуйся, я буду осторожен.

Верити остолбенела от изумления. Неужели он догадался?

— Осторожен почему?

— У тебя же нога болит.

— Ах да.

— Боже, как я тебя хочу. — Ласки Джонаса становились все настойчивее, он без труда отыскивал ее волшебные зоны. — Встречай же меня, любимая. Я хочу узнать, как сильно ты соскучилась.

Нет, наверное, пока говорить не стоит. В голове у него сейчас только одно. А потом ему надо отдохнуть, он ведь так устал с дороги. Кроме того, она ведь и сама точно ничего не знает. Верити обняла Джонаса за шею и притянула к себе.

— С возвращением, любимый, — прошептала она, в то время как он опустился на нее. Горячая волна захлестнула Верити, и она вмиг позабыла о прошлом и будущем, душой и телом отдаваясь всепоглощающему огню их взаимной страсти.

Гораздо позже, когда она уже засыпала, ей вдруг послышалось, как Джонас что-то невнятно пробормотал.

— Что ты сказал? — сонно переспросила она.

— Неужели я и вправду был похож на разъяренного супруга?

— Ворчливого, а не разъяренного. Да это я так, к слову, — ответила Верити. Спать ей вдруг расхотелось.

— Просто так? — заметил Джонас с легким зевком. — Знаешь, а у меня ведь именно такое и было ощущение, когда в дверях появился Уорвик с тобой на руках. Только я не согласен с определением «ворчливый»; «разъяренный» гораздо ближе к истине. Я готов был перерезать ему горло. Постарайся больше не огорчать меня так, Верити.

В его словах ей почудилась нешуточная угроза, и Верити невольно содрогнулась. Она вспомнила холодный блеск в глазах Джонаса, когда он приставил нож к горлу Уорвика. Да, бывали ситуации, когда ей вновь и вновь приходилось убеждаться, что человек, в объятиях которого она забывалась, не просто посудомойщик со степенью доктора философии. Порой он бывал очень и очень опасен и тогда становился похож на знатного синьора эпохи Возрождения, который с оружием в руках готов был защищать свою собственность.