Дороже всех побед - Юлия Резник

- Мэй! Пожалуйста, Мэй…

Понимая, что больше не выдержит ни секунды, Мэйсон отстранился. Обхватил лицо Кэти ладонями... Оно смотрелось совсем кукольным в его руках. И невероятно красивым. Ее огромные глаза были немного осоловевшими, а губы – розовыми и припухшими. Он понимал, что им нужно остановиться. Но не мог себя заставить.

- Кэти, малышка… - шепнул он, касаясь большим пальцем её дрожащих губ. Глядя ему в глаза, Кэти втянула его палец в рот. - Твою мать! Где ты научилась этим фокусам?

- Нигде! Я просто… - Кэти взволнованно облизала губы. - Мне кажется, я влюбилась в тебя, Мэйсон. И мне хочется… хочется делать с тобой все эти вещи. Ну, ты понимаешь…

В ушах Мэйсона ревело. Он чувствовал себя так, будто вновь стоит посреди поля, сжимая в руках мяч. Вокруг – десятки тысяч беснующихся фанатов. И только он может выиграть эту игру, или проиграть, накликав на свою голову их презрение. Давление колоссальное. Трибуны ревут. «Мэй! Мэй! Мэй!!!» Мэйсон заносит руку для решающего броска и…

- Нет, Кэти… Нет, господи!

Он осторожно опустил ее на землю и, сам себе не доверяя, спрятал дрожащие руки за спиной.

- Почему? – выдохнула она.

- Так нельзя!

- Почему? – повторила настойчивей.

- По целой сотне причин! Ты… ты не можешь так думать на самом деле!

Кого он пытался в том убедить? Себя или её? Кажется, Кэти тоже задавалась этим вопросом.

- Может быть, я сама буду решать, что мне думать и чего хотеть?

- Послушай, ты потеряла отца, и тебе не хватает мужского внимания, любви, но…

- Смерть папы не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую. Я не ищу в тебе отца, если ты, конечно, об этом. Поверь, ты заставляешь меня испытывать совсем другие чувства.

Мэйсон пораженно замер. Он не представлял, откуда у этой девочки силы говорить об этом с такой беспощадной откровенностью. Мэй пытался убедить себя в том, что Кэти незрелая и сама не знает, чего хочет, но своей рассудительностью она напрочь разрушила весь его план. Поведение Кэти было намного более взрослым и осознанным, чем даже его собственное. У Мэйсона к ней вообще не осталось вопросов. А вот собой он был категорически недоволен. В этой ситуации именно он вел себя как инфантильный подросток, неспособный удержать член в штанах. То приближая Кэти к себе, то отталкивая.

- Я… прости меня. Я не должен был… Этого больше не повторится. Забудем, да? – Мэйсон вновь облизал губы, на которых остался ее сладкий вкус.

- Я пыталась. Но, не очень-то похоже, что у меня это вышло, - горько усмехнулась Кэти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Все забудется и вернется на круги своя…

Совсем близко хлопнула дверь. Мэйсон обернулся. Увидел выходящего из дома Кипера и снова перевел полный отчаяния взгляд на Кэти.

- Не думала, что ты такой трус, - шепнула она, пятясь. Мэйсон инстинктивно ощетинился, но при виде ее болезненно искривленных губ и написанного на лице разочарования тут же сдулся. Он бы все, что угодно, отдал, чтобы отмотать, как пленку, события последней недели и прожить ее заново. Жаль, что этого нельзя было сделать. Но в то же время… не жаль,  ведь, в противном случае, он никогда бы не испытал этих сумасшедших эмоций. Мэйсон чертыхнулся.

- Кэти, я…

- Забудь.

Пять минут назад она сказала, что любит его. Как такое можно забыть? Ему никто и никогда не говорил этих слов вот так… От чистого сердца. Те признания, что выкрикивали Мэйсону его любовницы на пике страсти – не считались. Он никогда не придавал значения этому трепу. Кэти… это совсем другое.

- Все нормально? – донесся до него голос Кипера.

- Конечно. Мне показалось, что я увидела белку, но, похоже, это была просто тень.

- Разве белки активны ночью?

- Наверное, нет. Раз я так её и не нашла…

Постепенно голоса Кэти и Кипера смолкли. Мэйсон выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Он больше не мог отрицать, что ужасно… просто по-черному ревнует дочку лучшего друга. Девчонку, которую Мэйсон, стоя на его могиле, поклялся оберегать.

- Прости, старик. Я… просто не знаю, что это за дерьмо. Ты единственный, кто мог бы подсказать мне что-то толковое, но… Черт! Как же мне тебя не хватает, Шон…

Мэй откинулся спиной на ствол пальмы, к которой несколькими минутами раньше прижимал Кэти, и обхватил руками согнутые в коленях ноги. С берега доносились смех и чьи-то веселые голоса. Они пошли туда? Или… уединились? Мэйсон сходил с ума. Самым ужасным в этом всем была скорость, с которой развивались события. Еще каких-то пару недель назад он ни о чем таком даже не мог подумать. В роковой вечер, когда Кэти позвонила ему и попросила забрать из того чертового бара, он не испытывал ничего, кроме волнения за неё. Неужели все изменил их поцелуй? Или она заинтересовала его гораздо раньше, да только он себе в этом не признавался? Нет… Не было такого. Мэйсон никогда не думал о Кэти… так. Никогда не фантазировал. До тех пор. А потом… потом это просто случилось. В один момент. Необратимый, как сердечный приступ.

- Хэй, а я тебя повсюду ищу.

Мэйсон поднял взгляд. Отсалютовал подоспевшей Трише рукой и неохотно поднялся с земли.

- Решил побыть в тишине.

- Прости, если помешала. Но, похоже, нам без тебя не обойтись.

- Серьезно?

- Угу. Там с Кристел случилось что-то вроде небольшого нервного срыва. – Триша обеспокоенно нахмурила красивые брови и потащила Мэйсона за собой к дому. - В общем, тебе лучше самому на это взглянуть… Понятия не имею, что стало его причиной. Мы хорошо проводили время, веселились, ну, знаешь, как это обычно бывает. А потом… В общем, смотри сам.

Триша толкнула ладонью дверь в маленькую гостиную, которую Шон обычно использовал как свой кабинет, и отступила в сторону. Глазам Мэйсона предстала разгромленная комната. Со стеклянных полок кто-то смахнул на пол кубки Шона и рамки с фотографиями. Журнальный столик, на который тот любил закинуть ноги, просматривая записи игр, был перевернут вверх тормашками, пушистый ковер сдвинут, как и огромное изрядно продавленное хозяйское кресло. Паркет был усыпан битым стеклом и обломками древних, никому не нужных теперь, CD-дисков. Сорванный с креплений карниз лежал на полу поверх облака тюля. А большой плюшевый диван невообразимого зеленого цвета – еще одна любовь Шона, теперь стоял под углом. И из-за него доносились странные булькающие звуки.