Огневица - Лариса Шубникова

— А и дурень, — прошептал себе под нос Квит. — Кто ж так милует? Чай, не сестра, не мамка.

Тихомир дождался, пока за Нельгой дверь прикроется и пошел восвояси. А Некрас остался дожидаться, понимая, что скоро девушка хватится оберега и выскочит на улицу, а уж поймать ее проще некуда.

Спохватилась она сразу. Выбежала из дома: зипун нараспашку, коса по ветру. Заметалась по темному двору, разве что руками не шарила по талому снегу. Головой мотнула и побежала за ворота, все под ноги глядела. Хлопнула глухо калитка, тишину покоробила. Нельга направилась по улице, но далеко не ушла. Некрас окликнул:

— Потеряла чего, Нельга? — Некрас сделал шаг к ней, зацепился взглядом за светлые волосы, что красиво мерцали в лунном свете.

— Некрас? Ты как тут? Цветава послала? — она шагнула ближе к парню, да и тот на месте не остался, качнулся навстречу.

— Что ж сразу Цветава? У меня своя голова на плечах есть. Да и обряда пока не справили, — Некрас бровь изогнул сердито. — Так что ищешь, медовая?

Она вздрогнула, да так сильно, что Некрас удивился: никак испугалась? Чего? Вроде не обижал еще.

— Как ты сказал? — глаза ее распахнулись широко.

— Я спросил, чего ты ищешь, медовая? — ответил парень, и вновь удивился перемене: Нельга выдохнула с облегчением, словно гору с плеч скинула.

— Оберег обронила, а где не ведаю, — Нельга оглянулась, руками развела, мол, что делать?

— Не этот ли? — Некрас достал из-за пояса огневицу.

— Храни тебя Макошь! Где же нашел? — Нельга бросилась к парню, потнулась за серебряным кружком, а Некрас руку одернул, приподнял повыше.

— Торопишься, медовая. Вижу, что дорог он тебе, так отчего бы я просто взял да отдал? Откупись, — сказал и совсем близко встал к зеленоглазой.

— Чего ж хочешь за огневицу? — попятилась, но Некрас не пустил — обнял большой ладонью стан тонкий, притянул к себе.

— За огневицу — поцелуй огневой, — с теми словами сделал шаг по талому снегу, прижал Нельгу к забору. — Поцелуешь, как я хочу и отдам. Я не жадный, медовая — щедрый. Удоволишь, так и подарок оставлю. Скажи, что любо тебе? Бусы, лён белый? Или серебром одарить?

Говорить-то говорил, а в голове помутилось, иначе и не скажешь. Запах ее цветочный, тепло девичьего тела под зипуном, стройный стан совсем с ума свели. Того и гляди полыхнет яростное мужское! Сам себе удивлялся: глупости своей, настойчивости непривычной.

— Пусти, — строгий голос Нельги не образумил парня, наоборот, раззадорил и подстегнул, словно плеть.

— Только поймал, и отпустить сразу? Нет, Нельга, — прошелся жадной ладонью по телу от спины до бедер. — Поцелуешь и оберег твой.

— Отпусти, Некрас! — вскрикнула, затрепыхалась, попыталась оттолкнуть парня, да куда там — вцепился не оторвать. — Не стану! Слышишь? Не стану целовать! Пусти! Все Цветаве расскажу!

— Рассказывай. И Тишке своему снулому расскажи, — разум обронил, прижался жаркими губами к ее рту, поцеловал жадно.

Нельга вскинулась, уперлась руками в грудь, ногой пнула по его ноге, а Некрас без внимания. Не отпустил. Прижал к забору еще сильнее, да так, чтобы почувствовала Нельга крепость тела, жар в нём полыхающий. А она взяла да и укусила больно!

Некрас взвыл, руки разжал, Нельга отскочила и побежала вдоль забора к воротам. Уже оттуда говорила:

— Верни оберег. А про нелепие, что ты сотворил — смолчу. Пусть боги пресветлые тебя судят.

— Надо же… — Некрас вытер губы, оглядел ладонь. — Укусила, как пчела ужалила. Оберег не верну, Нельга. Я тебе свою цену назвал, а ты не расплатилась.

— Тебе для чего оберег женский, а? На себя не наденешь. И продать — навару немного. Верни, Некрас, — в голосе ее проступила мольба.

Квит, будь он в здравом уме, ту мольбу услыхал бы, но в голове звон, на губах укус, а пуще все то, что на руках осталось тепло ее тела. Парень вызверился на несговорчивую Нельгу, а сильнее того на себя и все за то, что таким дуроломом себя выставил. В первый раз так-то девицу нахрапом пытался взять. Волшба, не иначе!

— Не твоя забота, что я с ним сделаю. Захочу выкину, захочу в печь брошу. Тебе отдам токмо за поцелуй. То мое последнее слово. Теперь-то цена иная, Нельга. Укусила — плати. Теперь сама ищи меня, сама проси и сама целуй, — грозился, злобствовал Некрас, только откуда-то знал, что не согласится.

Не согласилась, поганка.

— Вот ты какой Некрас Квит, — Нельга руки на груди сложила, оглядела надменно парня. — А и чего ждать от купца? Торгуешься, покупаешь? Не продаюсь я ни за серебро, ни за бусы. Ищи другую. А оберег…

Тут она запнулась, а Некрас зверея, все же приметил, как подернулись отчаянием яркие зеленые глаза, как задрожали губы, те самые, что он целовал так жадно вот только что.

— Оберег — память о матери моей, Некрас. Тебе с него проку никакого, а мне единственное, что осталось. Верни. Просто так верни. К чему тебе поцелуи мои холодные? Иных не жди. Не тебя люблю, — сказала ровно, будто с берёсты прочла*.

— Мне любовь твоя не надобна. Кого хочешь, того и голубь, Нельга. А мне мое отдай. Промедлишь с поцелуем, назначу иное и тогда сама будешь врать на обряде, почему холстинка без крови*, — сказал и выпрямился: гордо, нагло.

— Стало быть, не вернешь? — Нельга руки опустила, сжала кулачки.

— Я все сказал, медовая. Сама меня ищи, — развернулся и пошел.

Дорогой злился, плевался и сам себя не узнавая, горел, словно в печи — вспоминал теплые мягкие губы и дурманящий запах Нельги.

— Ох, ты! Никак Некрас Квит? И как же Цветава жениха своего разлюбезного отпустила в ночь, а? Ведь умыкнут такого-то молодца, — симпатичная женщина стояла у ворот неприметного домка и улыбалась, глядя на Некраса.

— Ты умыкнешь, красавица? — ответил по привычке, но на бабу симпатичную глянул и оценил — взгляд смелый, стать есть, хоть и приземиста.

— А если и я? — подмигнула игриво, но голос умерила и оглянулась на свой домок, в котором свет еще не гасили.

— Так чего ждешь? Идем нето, — бросился к ней, схватил за руку. — Моя будешь сегодня.

Знал Квит — такой его голос не каждая могла вынести. Вот и эта вмиг стала покорной, плечи опустила и поплелась смирно за Некрсом, будто собака за хозяином.

В сарайке, что стоял на подворье, Некрас толкнул молчавшую женщину к стене, навалился сзади, поднял подол и взял — быстро и сильно. Брал не с большой охоты, скорее со злости.

Через небольшое время, женщина заскулила, впилась крепкими зубами в ладонь свою, заглушила вскрик бабий, и выдохнула счастливо.

— Силён ты, Некрасушка. Ох, и силён… — оправила рубаху, поневу и обернулась к Квиту. — Смолчу о том, и ты не болтай. Муж-то у меня дюже сердитый. Убьёт.

— Уговор, красавица, — натянул порты. — Чем отдариться тебе не знаю. Вот разве что…