Притяжение - Бриттани Ш. Черри

— Я написал ее после смерти бабушки. — Он переступил с ноги на ногу. — Полное дерьмо, которое никогда не должно быть опубликовано.

— Нет, — торопливо сказала я. — От нее у меня тоже захватывало дух, просто по-другому. И поверь, будь она полным отстоем, я так и сказала бы тебе, потому что лгуньей я всегда была никудышней. — Нахмурив брови и сморщив нос, я поднялась на носочки — мама всегда делала точно так же — и снова уставилась на звезды. — Ты не думал посадить дерево?

— Что?

— Дерево. В память об отце. Когда кое-кто из моих близких умер, ее кремировали, и мы с сестрой посадили дерево, под которым зарыли ее прах. На праздники мы покупаем ее любимые конфеты, садимся под деревом и съедаем их в память о ней. Это полный жизненный цикл. Она пришла частью энергии мира и ушла, став ею же.

— Вы на самом деле верите в эти древние предрассудки, да?

— На самом деле, это отличный способ сохранить красоту окружающей среды.

— Люсиль …

— Можешь называть меня Люси.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

— Люси — это имя для ребенка. Если ты действительно хочешь чего-то добиться в этом мире, тебе следует стремиться стать Люсиль.

— Приму к сведению. А если ты хочешь когда-нибудь стать душой компании, тебе следует подумать о прозвище Сухарь.

— У тебя всегда такие дурацкие шутки?

— Нет, только на похоронах, на которые людям продают билеты.

— И по какой цене продавали?

— Она варьировалась от двух сотен до двух тысяч долларов.

— Чтобы посмотреть на покойника?

Я пригладила руками волосы.

— Плюс наценка.

— Я уже волнуюсь за будущее поколение.

— Не волнуйся. Предыдущее поколение тоже переживало за тебя. И вот смотри — ты вырос обаятельным весельчаком, — поддразнила я его.

Он почти улыбнулся — во всяком случае, мне так показалось. И это было почти прекрасно.

— Знаешь, я должна была догадаться, что эту надгробную речь написал не ты. На эту мысль меня должен был навести финал — по нему сразу понятно, что не ты автор этих слов.

Грэм выгнул бровь.

— На самом деле, это надгробное восхваление написал я.

Я засмеялась.

— Нет, не ты.

Он даже не улыбнулся.

— Ты права, это не я. Но откуда у тебя такая уверенность?

— Ну… ты пишешь ужасы и триллеры. Я читаю их с восемнадцати лет, и ни в одном еще ни разу не было счастливого конца.

— Неправда, — возразил он.

Я кивнула.

— Правда. Монстры всегда побеждают. Я начала читать твои книги, когда потеряла одного из своих лучших друзей. Их мрачность принесла мне некоторое облегчение. Понимание того, что в мире есть и другая боль, помогло мне справиться с собственной. Как это ни странно, твои книги подарили мне умиротворение.

— Уверен, найдется хоть одна со счастливым концом.

— Ни одной. — Я пожала плечами. — Ничего страшного. Все они по-прежнему шедевры, просто не такие позитивные, как сегодняшняя надгробная речь. — Я осеклась и снова хихикнула. — Позитивная надгробная речь. Наверное, более несуразной фразы я в жизни не произносила.

Мы снова замолчали, и Грэм каждую пару минут возвращался к попыткам достучаться в закрытую дверь. После каждой неудачи он разочарованно вздыхал.

— Сожалею о твоем отце, — сказала я ему еще раз, заметив его напряженное состояние. Для него это был трудный день, и мне было ясно: он хотел побыть один, а тут я. В день похорон своего отца он оказался загнанным в компанию к совершенно постороннему человеку.

— Обычное дело. Людям свойственно умирать.

— О, нет. Я сожалею не о его смерти. Я из тех, кто верит, что смерть — это всего лишь начало нового пути. Я хотела сказать: мне жаль, что для тебя он не был тем, кем был для всех остальных.

На секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать, но в итоге Грэм предпочел промолчать.

— Ты не часто выражаешь свои чувства, да? — спросила я.

— Зато ты слишком часто выражаешь свои, — буркнул он.

— Ты вообще написал хоть что-то?

— Поминальные слова? Нет. А среди оставленных у стены была записка от тебя? Это ее я читал?

Я рассмеялась.

— Нет, но во время церемонии я кое-что набросала. — Порывшись в сумочке, я вытащила небольшой клочок бумаги. — Не так красиво, как было у тебя — твоя речь была довольно многословной — но это мои слова.

Он протянул руку, и я вложила листок в его ладонь. Наши пальцы легко коснулись друг друга.

Я лишусь рассудка через три, две…

— Надо мной воздух, подо мной земля, во мне огонь, вокруг меня вода… — прочитал он вслух написанные мной слова и, присвистнув, медленно покачал головой. — Ого, так ты из чудаков-хиппи.

— Да, я чудачка-хиппи.

Уголки его рта дернулись, словно он силой заставлял себя не улыбаться.

— Моя мать всегда повторяла эти слова мне и моим сестрам.

— Значит, твоя мама тоже чудачка-хиппи.

Я почувствовала легкий болезненный укол в сердце, но продолжила улыбаться. Найдя подходящее местечко на земле, я снова села.

— Да, она такой и была.

— Была, — пробормотал он, нахмурившись. — Прости.

— Все в порядке. Как-то один человек сказал мне, что людям свойственно умирать — в жизни это случается сплошь и рядом.

— Да, но… — начал он и осекся. Наши глаза встретились, и на мгновение холодность исчезла из его взгляда, сменившись печалью и болью. Это был тот взгляд, который он сегодня весь день скрывал от окружающих. Взгляд, который, вероятно, он всю жизнь скрывал от себя самого. — Я написал прощальные слова, — прошептал он, садясь рядом со мной на землю. Он подтянул колени к груди и закатал рукава рубашки.

— Да ладно?

— Да.

— Хочешь поделиться со мной? — спросила я.

— Нет.

— Ладно.

— Да, — тихо пробормотал он.

— Ладно.

— Это прощание. Оно совсем коротенькое… — предупредил он и, засунув руку в задний карман, вытащил из него небольшой сложенный лист бумаги.

Я слегка толкнула его в бедро.

— Грэм, ты сейчас сидишь на земле, подпирая запертую дверь в компании чудачки-хиппи, которую, скорее всего, больше никогда не увидишь. Ты не должен переживать по поводу того, что поделишься этим со мной.

— Ладно. — Он откашлялся. Грэм нервничал сильнее, чем должен был. — Я ненавидел своего отца, и несколько дней назад он умер. Он был для меня самым страшным демоном, самым ужасным монстром и моим ожившим кошмаром. Тем не менее, с его смертью все вокруг словно потеряло для меня интерес. Мне не хватает воспоминаний о том, чего никогда не было.