Ненавидеть или полюбить? - Марина Владимирова-Бойко

— Может воды?

— Ох, да милая! Принеси мне.

Я быстро подбежала к графину, который стоял на тумбе возле мойки. Налив в стакан воды, я вернулась к ней.

— Спасибо, — она немного выпила и поставила стакан на стол. — Вроде отпустило. Ты меня такими заявлениями, просто шокируешь! — она сняла очки и начала их протирать.

— Извините! — я не хотела вас расстраивать.

— Ладно, это все равно должно когда-нибудь произойти. Я просто не думала, что он опуститься до того уровня, чтобы заявить свои права на наследство.

— Значит, они все-таки у него есть…, - огорченно сказала я. Почему тешила себя надеждой, что все это не правда — не понимаю. Поправив волосы, я села на свое место.

— Да детка, к великому сожалению есть! Я так и не поняла желание своего мужа, почему он так поступил, что двигало им в тот момент, когда он писал завещание. Обида, боль или справедливость? Не могу понять… Одну часть квартиры он оставил Игнату, а вторую — Сонечке и Макару. Дом он конечно, отписал мне, он знал, что я его люблю. И ни слова про Толичку! Я огорчена его поступком, как ни крути это его воля. Сейчас, подожди, у меня есть копия завещания, я принесу.

Антонина Арнольдовна одела очки, встала из-за стола и вышла из кухни. По всей видимости ей стало легче. Выглядела она бодро.

Значит, все подтвердилось. Значит, это все правда. Оксана! Да ты попала в большие неприятности! Ты выгнала этого типа, а теперь он тебя засудит к чертовой матери, — говорила я сама себе. Еще и машину ему подрезала, скрылась с места происшествия и прилюдно его обвинила во всех смертных грехах! Попала, так попала!

Я настолько была в своих мыслях, что не заметила, как на кухне снова появилась Антонина Ивановна. В этот раз на плечи она накинула синий вязаный платок, а в руках держала лист цветной бумаги. На таких бумагах печатаются важные документы.

— На вот почитай! — протянула мне. Я взяла красивый лист бумаги на котором большими черными буквами было написано: «Завещание». Я стала бегло читать. Всех заумных слов, которые часто используют юристы, плохо понимала. Зато мне отчетливо стало ясно, что Игнат наследник первой очереди и может свободно отсудить квартиру у моих детей, так как, по сути, Игорю Викторовичу они никто! Представьте, какой гром раздался в моей голове после того, как я прочла и осознала это. Оглушительный! Я напрочь забыла, что минуту назад жалела, что нагрубила этому проходимцу. Если бы я знала, я бы вообще ведро на голову ему бы одела, помойное! Вот сволочь! Видишь ли, чего захотел. Ну, посмотрим, кто кого, не на ту напоролся. Да я его за своих детей порву его на мелкие атомы и развею по ветру. Где он был, когда я ремонт в этой квартире делала? Где он был, когда я сумасшедшие суммы платила за коммунальные услуги? А сейчас он явился, не запылился…, причем сам ездит на такой машине, что продав ее можно спокойно однушку купить. Моей ярости не было предела. Я покраснела. Антонина Арнольдовна это заметила и выхватила у меня из рук копию завещания.

— Это я на всякий случай, вдруг порвешь, в таком состоянии. А мне потом бегай, восстанавливай.

— Не переживайте, не порву. Он просто на меня в суд подал.

— А это он может! Он парень с большими причудами.

— Вы хорошо знаете его?

— Не то, что бы хорошо…, но кое-что знаю.

— Как мне с ним бороться?

— Расскажу, что знаю, как же не рассказать, а ты подай мне вон ту зефирку. Я сейчас перестала следить за своей фигурой, на сцену уже не выхожу, на публике не показываюсь, поэтому можно налегать на пироженки, тем более, если сильно хочется, почему бы не съесть?

— Разумно, но все вы с этим поосторожней, — я протянула ей вазочку, на которой аккуратной горкой был разложен белый и розовый зефир.

— На самом деле, Игнат ушлый парень. С детства он успевал и с уроками и с девчонками. Не знаю, где больше, но девочек к нему ходило, и под подъездом плакали, и записки с признанием в любви оставляли. Да, внешностью его Бог не обидел. С моим Толичкой все было по-другому. В учебе он отставал, да и встречался только с одной девушкой, с твоей подружкой. На уме были лишь танцы. Слишком он у меня скромный, не такой проворный. А, как известно: «Наглость — второе счастье». Игнат — очень наглый. Прет, как танк! — Антонина Арнольдовна откусила зефирку и пока она ее жевала, повисло молчание. Я ее не перебивала, мне было интересно, что же дальше, поэтому я с нетерпением ждала, когда же она наконец-то прожует и продолжит рассказывать.

— Так вот, Игнат, закончив школу, отправился в Англию учится. На самом деле он там хорошо преуспел.

— Вы знаете, я заметила. У него очень дорогая машина. И сам он одет с иголочки.

— Алчность! Вот что правит им. Хочет все отхапать. Смотри и до моего дома доберется.

— Не стоит паниковать, я что-нибудь обязательно придумаю! Прорвемся Антонина Арнольдовна — резко заявила я и поднялась со своего места. На самом деле я засиделась у матери своего мужа, и мне было уже пора уезжать.

— Ты уже уходишь? — обратилась она ко мне.

— Да, мне пора идти, извините.

— Конечно! Но ты забегай, обязательно! И новости мне расскажешь, какие будут. Постой, я проведу тебя, — она тоже поднялась со своего места.

— Не стоит, я сама могу спокойно дойти. Я уже выходила из кухни, как обернулась и посмотрела на мать своего мужа. Она все так же продолжала сидеть за столом и кушать зефирки.

— Скажите, а Игоря Викторовича сбила дорогая иномарка красного цвета?

— Да. И этого поддонка так и не нашли. Он скрылся с места происшествия…

— Извините, если задела вас за живое, — я увидела, как Антонина Арнольдовна после моего вопроса сразу упала духом и все рядом стоящие в вазочках сладости стали ей не интересны.

— Все же давай я тебя провожу! Твой приезд меня так порадовал, особенно зефирки!

— Ну что вы, я обещаю заезжать к вам чаще, вместе с зефирками.

— Это очень радует! Ты обязательно в следующий раз прихвати зефирок в шоколаде.

— Обещаю!