Любовь и дым - Дженнифер Блейк

На улице было жарко, и в сочетании с теплом от софитов и давления тел вокруг нее это вызвало испарину на лбу и над верхней губой. Рива осознала, что Ноэль все еще на ее стороне, плечом к плечу с ней. Был ли это жест защиты кого-то, кто все еще представляет имя Столет, или же просто та грань, за которую он не хотел допускать средства информации, она не знала. И все же его близость придавала ей силу. Это прозвучало у нее в голосе, он стал устойчивее и приобрел естественный приятный тембр, когда она заговорила о смерти своей сестры, совращении ее Эдисоном и их браке, о том, как он бросил ее в Новом Орлеане, рождении ребенка и о том, как ее сестра взяла его и воспитала как своего собственного.

Толпа перед ней была всего лишь массой краснолицых, пропитанных потом тел. Почти инстинктивно она нашла место, где стояла Эрин. Встретившись с глазами дочери, она послала ей неуверенную улыбку и сквозь пелену слез увидела, как та медленно кивнула ей, а потом оставила свое место рядом с Дутом, где он стоял с опущенной камерой. Она перешагивала через кабели, огибала и расталкивала людей, бормотала извинения, неуклонно прокладывая путь вперед. И вот она уже рядом с Ривой.

— Извини, — прошептала Эрин. — Извини.

Когда после краткого мгновения Рива продолжила, дочь обнимала ее рукой за талию.

Где-то в этом долгом повествовании, вероятно, когда она рассказывала о Космо и его размолвке с сыном, Ноэль поддержал ее за талию с другой стороны. Это была молчаливая, но твердая поддержка, не требующая ничего. И снова у Ривы навернулись слезы. Она попыталась проглотить их, но они проступали снова, скатывались по лицу и капали на платье. Огромными усилиями она одолела их и смогла продолжать.

Кое-что она опустила, как и обещала, прикрыв точную причину, почему в это дело вмешалась ее сестра. Она указала на что-то, что имело место в доме, включая самообвинение Эдисона в смерти защитницы гражданских прав и его упоминания о его связях с мафией.

Наконец она закончила, и наступила абсолютная тишина, длившаяся всего несколько мгновений. Затем началось столпотворение. Толпа подалась вперед, орала, выкрикивала вопросы, размахивала диктофонами и микрофонами, когда каждый требовал особого внимания.

Ноэль глянул через плечо и кивнул. Вошла полицейская команда и окружила Риву.

На захватывающее сердце мгновение ей показалось, что ее арестовывают, что каким-то образом она замешана в преступлениях, о которых она говорила, возможно, по подсказке Ноэля.

Затем Ноэль, обняв ее рукой, увел в защищающий круг полицейских в униформе.

Когда Рива вошла в комнату, там стояла только Констанция. Глаза ее сузились в оценивающем Риву взгляде, выискивая в ней недостатки. Она решительно спросила:

— Где Ноэль?

— Точно не знаю, — ответила Рива. — Он был занят с шерифом и его людьми до тех пор, пока они не отбыли с Эдисоном. Я слышала, как он что-то говорил о том, что проверит, чтобы Коралия и Пьетро не были потревожены этим волнением.

— Значит, я разошлась с ним. Ему незачем было беспокоиться о детях, — заявила Констанция. — Они видели камеры и софиты прежде и вполне способны игнорировать подобных людей, пока не предлагают снять их самих. Они смотрят телевизор и обожают все эти коммерческие программы. Я спустилась посмотреть что-нибудь им поесть.

Для Констанции это был неуклюжий предлог, поскольку она никогда не стеснялась позвонить или послать служанку за тем, что ей требовалось. Несомненно, вниз ее привело любопытство. Рива махнула в сторону буфета:

— Как ты видишь, завтрак готов.

Констанция взяла тарелку.

— Как ты спокойна после того, что, если верить Абрахаму, в этой самой комнате кого-то чуть не убили.

— Истерика ничего не дала бы, только привлекла бы внимание, а его мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Даже внимания Ноэля?

Рива сжалась от прозвучавшего сарказма.

— Ноэль не имеет к этому никакого отношения.

— Я так не думаю. — В манере сицилианки просвечивала зависть. — Да, конечно же, когда я приехала, я планировала вызвать в нем ревность и вернуть его. Это был вопрос гордости. Я не могла понять, почему он меня оставил. Ноэль отказывался объяснить, но я знала, что ты имеешь к этому отношение, и поэтому ненавидела тебя и хотела сделать тебе больно. Но я слушала сейчас с верхней галереи и сопоставила то, что ты говорила, с тем, что я знаю. Теперь я поняла, почему ты нравишься Ноэлю больше других женщин.

— Вряд ли это так, — возразила Рива, чувствуя неловкость от столь откровенного разговора.

— Несомненно так! Он романтичен, а не все ли они таковы? Он сделал красивый жест и теперь делает вид, что все эти годы изгнания ничего не значат, но это ложь. Не должна ли ты вознаградить его?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Свободной рукой Констанция сделала презрительный жест:

— Ох уж эти американцы! Почему не признать свои чувства? Обязательно сделают по-другому! Скроют все в себе, как и Ноэль. Вы будете отличной парочкой!

Приближающиеся шаги спасли Риву от ответа. В дверях появился Дант — и не один, с ним была Анна Галлант.

Наступило продолжительное молчание, пока Рива, привыкшая к роли хозяйки, не поприветствовала их:

— Я не слышала, что вы пришли. Как давно вы здесь?

Ответил Дант, и весьма угрюмо:

— Мы только что пришли. Увидели начало новостей и конференцию по монитору в гостиной и поспешили сюда, но, кажется, опоздали.

— Боюсь, что так. — Рива переводила взгляд с одного на другую, отмечая их побледневшие лица, словно они не спали ночь, и то, как дружно плечом к плечу они выступали.

— Увы, да, — подтвердила Констанция, столь же пристально рассматривавшая эту пару. — Полиция уже увезла вашего мужа. Вы несчастливы?

— Он не мой муж и никогда им не был, — возразила Анна, подняв подбородок.

— Вы слышали, что я говорила? — проговорила Рива.

— Да, по радио, пока ехали сюда, — ответила Анна, — но я вычислила, что я не была замужем за Эдисоном, несколько дней назад, сразу же, как Дант сказал мне о церемонии, которая была у вас с Эдисоном. Мой сын родился через девять месяцев после моего так называемого брака, вы понимаете, а я знала, что Эрин старше него почти на год, что означает, что первым был ваш брак. Следовательно, мой был недействительным. И это было… шоком.

— Очень удобным, — предположила Констанция. — Тогда можно считать, что ваша поездка в Колорадо совсем невинная, так ведь?

Анна обменялась взглядом с Дантом и, вспыхнув, ответила:

— Ну, не совсем без вины, но, несомненно, без сожалений.

Констанция словно отмахнулась от нее и, повернувшись к Данту, выдала ему кислую, тщательно продуманную улыбку: