Богиня - Маргарет Пембертон

Когда Валентина проснулась, в комнате было темно – плотные шторы не пропускали солнечного света. Валентина, охваченная ужасом, с криком вскочила. Александр болен – лежит в коме, один, а она его бросила!

– Все в порядке, Валентина, – поспешно проговорил подбежавший Видал.

– Александр без сознания! Я должна ехать к нему!

Она спустила ноги с постели, но Видал осторожно удержал ее.

– Александр пришел в себя, поел, ему дали воды, и нам больше нечего бояться, малышка.

Малышка. Сколько лет прошло с тех пор, как она слышала нежные слова, произнесенные этим глубоким низким голосом. Они расстались так враждебно, а потом с Александром произошел несчастный случай и она послала за Видалом. Он бросил Голливуд – и студию, и фильм, который снимал, и приехал; Александр открыл глаза и улыбнулся, и доктор сказал, что теперь все будет хорошо.

Валентина сразу все вспомнила и испытала такое громадное облегчение, что почти упала в объятия Видала.

– Звонили из больницы, пока я спала? – встревоженно допрашивала она Видала.

– Да. Александр неплохо себя чувствует. Все говорит за то, что необратимых явлений не предвидится, но, возможно, некоторое время у него будут сильные головные боли. Врачи хотят подержать его под наблюдением еще с неделю. – Он слегка приподнял ее подбородок. – А ты проспала почти десять часов.

Валентина повернула голову. Она спала одна.

– А ты? – шепнула она с бешено заколотившимся сердцем.

Видал улыбнулся ей.

– Я ждал, – просто ответил он и, приблизившись, накрыл ее губы своими.

Несколько секунд Валентина не шевелилась, но внезапно словно оттаяла, и ее губы слегка приоткрылись, как иссохшая земля навстречу весеннему ливню. Поцелуй был неспешным и долгим, изгоняющим прошлое со всей его болью.

Когда Видал наконец поднял голову, Валентина тихо сказала:

– Я люблю тебя. И всегда любила.

– И я тебя.

Он снова поцеловал Валентину, на этот раз с томной страстью, заставившей ее затрепетать. Ни один мужчина на свете не способен пробудить в ней столь глубокие чувства. Только Видал.

Его губы коснулись ее виска, лба, полуприкрытых век. Валентина неожиданно вскинулась, глядя на него бездонными страдальческими глазами.

– Почему ты так возненавидел меня, когда вернулся из Греции? Почему был так холоден? Так жесток?

Видал прижал ее к себе.

– Потому что ревновал, – признался он таким напряженным голосом, что Валентина вздрогнула. – Ревновал к Брук Тейлору. И ко всем другим мужчинам, которых ты любила.

– Но у меня никого не было, – возразила она, бледнея. – И я не любила Брук Тейлора.

Взгляды их снова встретились, всего лишь на мгновение, пролетевшее для остального мира незаметно. Мгновение, в котором уместилась вся их жизнь.

– И после пожара ты не приехала ко мне, – тихо ответил он. – Не позвонила и не написала.

Глаза его превратились в темные колодцы нестерпимой боли. Валентина пыталась заговорить, но слов не было. Она будто стояла на краю пропасти, боясь того, что может услышать. Перепуганная и полная отчаянной надежды.

– Ты сам просил об этом в телеграмме, – робко ответила она. Но, заметив, как мука в его взгляде медленно сменилась недоумением, Валентина почувствовала, как кровь застучала в висках, а сомнения сменились уверенностью. – В твоей телеграмме говорилось, что Кариана получила сильные ожоги и что наши планы неосуществимы. Ты просил меня не звонить и не писать, потому что между нами все кончено.