Любимая для Монстра - Мелиса Ригер

Принц взревел от ярости и бросился вперёд. Его клинок сверкнул в свете пламени, но Эдмунд, с лёгкостью отразив удар, отступил.

— Слишком предсказуемо, «БРАТ». Ты никогда не был моим соперником, — с усмешкой произнёс Эдмунд.

Их клинки снова столкнулись. Белтан атаковал, вложив в удар всю свою силу, но его движения были резкими, лишёнными техники. Эдмунд, напротив, двигался с грацией и точностью, блокируя удары и наносил свои, заставляя Белтана отступать.

— Ты мог бы избежать этого, Белтан, — холодно произнёс Эдмунд, нанося быстрый удар, который оставил глубокую рану на боку принца. — Но твоя гордость ослепила тебя. Я ведь не желал тебе зла, но ты отчаянно пытался дотянуться до неё.

Белтан споткнулся, задыхаясь от боли, но всё же поднял меч. Его лицо исказилось от ярости.

— Убей меня, если сможешь, — прохрипел он, с трудом удерживая равновесие.

— Сможешь? — Эдмунд шагнул вперёд, его меч взметнулся, и одним точным движением он выбил оружие из руки Белтана. Принц упал на колени, схватившись за бок, из которого лилась кровь.

— Ты не заслуживаешь милости, Белтан, — холодно произнёс Эдмунд. — Но не беспокойся, твои матушка и отец скоро к тебе присоединятся.

И с этими словами он взмахнул мечом, разрубая шею принца. Голова Белтана упала на землю, катясь к ногам Эдмунда. Он поднял её за волосы, поднимая высоко, чтобы все видели.

— Это. Начало конца! — громко объявил он, оборачиваясь к своим людям.

Воины Эдмунда добивали оставшихся. К вечеру лагерь превратился в огромную кровавую могилу. Тела и оружие собирали в огромные кучи.

— Устройте здесь погребальный костёр, — распорядился Эдмунд. — Все должны знать, что мы чтим своих павших, даже врагов.

Пламя костра взвилось высоко в вечернее небо, освещая лица измождённых воинов. Эдмунд, всё ещё держа голову Белтана, посмотрел на своих людей.

— Сегодня мы сделали первый шаг к свободе. Но воина ещё не закончена.

Тишина, нарушаемая лишь треском огня, казалась одновременно торжественной и пугающей. Эдмунд стоял во главе своей армии, осознавая, что впереди его ждёт последний, самый сложный бой — битва за трон.

Глава 138

Прошли уже сутки, как Эдмунд и его войско ушли в ночь, скрывшись за стеной лесов. Весь этот день я не могла найти себе места. Каждая минута тянулась вечностью, каждое дыхание казалось вырывалось с усилием. Я пыталась занять себя, помочь в лагере, но меня будто подменили. Ни на что не было сил, даже еда казалась невкусной, просто камнем ложилась на желудок.

— Миледи, вы совсем ничего не ели, — укоризненно произнёс Сиджар, подавая мне миску с горячей похлёбкой. — Вы должны подкрепиться. Если что-то случится, вы понадобитесь нам в здравии.

Я взяла миску и сделала пару глотков, но каждый кусок словно застревал в горле. Тепло пищи не утешало, а напротив, делало всё ещё хуже.

— Прости, Сиджар, — пробормотала я, ставя миску на стол. — Я не могу.

Он нахмурился, но не стал настаивать. Лишь тихо сказал:

— Миледи, не волнуйтесь. Это ведь Лорд Эдмунд…

Его слова звучали обнадёживающе, но внутри меня бушевал шторм. Вечер второго дня опускался на лагерь, и я лежала в палатке, уставившись в полог. В голове роились самые мрачные мысли. Что, если его уже нет? Что, если войско разбито?

И вдруг я услышала шум. Снаружи раздались крики, громкие голоса и топот множества ног. Сердце замерло, а затем бешено заколотилось. Я вскочила, чувствуя, как ноги дрожат от слабости.

“Это они!”

Я выбежала из палатки, не обращая внимания на то, как ветер трепал волосы. Вдалеке, между деревьями, появилось множество фигур. Войско возвращалось. Факелы освещали лица людей, многие из них были измождёнными, в крови и грязи, но они шли с высоко поднятыми головами.

Сначала я увидела Аслана, его броня была повреждена, на щеке засохла кровь, но он уверенно вёл свой отряд. За ним шагал Шатан, его топор висел на поясе, а лицо было покрыто сажей.

И вот, наконец, я увидела его. Эдмунд. Он шагал впереди своих людей, его меч был в ножнах, а лицо — хмурым и серьёзным. Он выглядел словно из самого сердца битвы, но ни одна рана, слава небесам, не украшала его тело.

Я бросилась к нему, не думая, не замечая ничего вокруг. Эдмунд остановился, увидев меня, и его взгляд на мгновение смягчился.

— Ты вернулся, — сорвалось с моих губ.

Он спешился и молча шагнул ко мне, притянув за талию и крепко обняв. Его тепло, его запах стали для меня лучшим утешением. Я едва не разрыдалась от облегчения.

— Ты в порядке, — прошептал он мне в волосы.

Но радость длилась недолго. Мой взгляд упал на окровавленный мешок, который он держал в другой руке. Его края были тёмными, оттуда капала кровь. Я почувствовала, как меня чуть не вывернуло наизнанку.

— Это… — начала я, но голос дрогнул.

Эдмунд опустил мешок и заговорил спокойно, хотя в его голосе звучала тяжесть — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Но это необходимо. Королева должна знать, что теперь она лишилась того, чего лишила нас.

Я кивнула, проглотив тошноту. Моё тело наполнилось яростью. Да, я ненавидела её. Она разрушила жизни многих, в том числе и нашу. Она этого заслужила.

Эдмунд провёл рукой по моей щеке, словно пытаясь утешить, а затем развернулся, чтобы отдать приказы. А я осталась стоять, наблюдая, как воины разгружают припасы, оружие которое они забрали, и как на носилках выносят раненых или тела соратников. Меня вновь затошнило.

Я вошла в перевязочную, где запах крови смешивался с резким ароматом трав и алкоголя. В палатке стояли длинные деревянные столы, на которых лежали раненые. Кто-то стонал от боли, кто-то молчал, крепко стиснув зубы. Я остановилась на мгновение, стараясь справиться с волнением, а затем закатала рукава.

— Миледи, вам не место здесь, — старый лекарь, седовласый мужчина с тяжёлым взглядом, бросил на меня укоризненный взгляд, когда я подошла. — Это грязная работа.

— И всё же я останусь, — ответила я твёрдо, взяв со стола таз с горячей водой. — Вы нужны здесь, чтобы спасать жизни, а я могу помогать, подавая инструменты, бинты и всё остальное.

Я знала, что должна помочь. Это была моя обязанность. Раненых привезли слишком много. Он пробормотал что-то себе под нос, но не стал спорить.

Первым делом я подошла к юноше, лежавшему с раной на ноге. Его лицо было белым, как полотно, а руки дрожали.