Повелитель желания - Николь Джордан

А в это время Алисон, стоя в бальной зале, продолжала бороться с собственными призраками. За прошедший день тоска ее ничуть не уменьшилась. С той минуты, когда стало известно о появлении Джафара в городе, Алисон жила в постоянном напряжении, рисуя в воображении мрачные картины. Неужели его обличат как предателя, бросят в тюрьму или казнят?!

Она отправилась на этот бал по настоянию Эрве и потому, что не могла оставаться дома наедине с мучительными размышлениями об ужасной судьбе, грозящей Джафару. И лишь ради дядюшек притворялась веселой и счастливой, молясь про себя, чтобы опасения оказались беспочвенными. Джафар, конечно, уже успел скрыться. У него нет причин оставаться в Алжире. Переговоры закончены, участь султана решена. Сегодня утром Абдель Кадер с семьей и ближайшими последователями отправился во Францию.

Алисон с крыши дома наблюдала за легендарным вождем берберов, царственно-величественным в своем алом бурнусе, проезжавшим по улицам под оглушительные крики тысяч арабов. Его ссылка означала конец эры насилия, однако Алисон могла испытывать лишь глубочайшую скорбь из-за его поражения. Эмир Абдель Кадер показал себя прирожденным вождем, храбрым воином, способным правителем, прекрасным оратором и великодушным противником. Пятнадцать лет он мужественно сражался с французскими завоевателями, и вот теперь его заставили платить за непокорность.

Однако больше всего Алисон беспокоилась не о низложенном повелителе арабов, а о Джафаре. Что станет делать он теперь, когда его султан капитулировал? Смирится с поражением или будет продолжать бесплодную борьбу? А может, уже оказался пленником? И узнает ли она когда-нибудь, что с ним случилось?

Неопределенность безжалостно терзала ее. Господи, неужели этот ужасный вечер никогда не кончится?

Алисон нервно сжимала затянутые в перчатки руки, чтобы скрыть, как они дрожат. И в этот момент, заметив мрачный взгляд Эрве, девушка поняла, что больше не может притворяться, и, пробормотав что-то неразборчивое относительно духоты и необходимости подышать свежим воздухом, быстро направилась к широким дверям, протискиваясь через толпы безликих, незнакомых людей.

Оказавшись наконец в одиночестве и прохладе террасы, Алисон глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Залитый лунным светом двор внизу был наполнен благоуханием цветущих кустов бугенвиллей, роз, магнолий и бесчисленных цветов, названий которых девушка не знала. Сладостные ароматы воскресили воспоминания о других запахах, других экзотических ночах, проведенных в объятиях Джафара.

Снова и снова переживая боль и тоску безнадежной любви, Алисон облокотилась на перила и наклонила голову, стараясь скрыть непрошенные слезы.

Должно быть, прошла вечность, прежде чем Джафар выступил из тени и тихо окликнул ее. Алисон с бешено колотящимся сердцем обернулась и увидела, что он стоит совсем близко. Как во время их первой встречи почти три месяца назад, Джафар был одет в элегантный вечерний костюм, сшитый у парижского портного.

— Джафар… — еле слышно прошептала Алисон прерывающимся голосом, выдающим робкую радость. Задыхаясь, почти не смея верить тому, что видит, девушка не сводила глаз с напряженного застывшего лица Джафара. Они долго, бесконечно долго смотрели друг на друга, прежде чем Джафар наконец осмелился прервать молчание:

— Я думал, что к этому времени ты уже успела уехать из Алжира, Эхереш.

Едва сознавая, что он говорит по-английски, Алисон покачала головой, не в силах думать ни о чем другом, когда на карту поставлена его жизнь.

— Джафар… пожалуйста… ты не должен находиться здесь. Слишком велика опасность. Тебе нужно скрыться.

— Что это, cherie? Неужели я различаю в твоем голосе нотки тревоги?

— Да! Да, я волнуюсь за тебя! Если Эрве обнаружит, что ты здесь…

— Нет причин беспокоиться, Алисон. Сам полковник пригласил меня на бал.

Алисон недоуменно подняла брови.

— Не понимаю… Ты говорил с ним?

— Да, и довольно долго. Он считает себя обязанным отплатить добром за добро.

Алисон снова покачала головой, окончательно отказываясь понять, в чем дело. Но Джафар не собирался ничего объяснять. Он снова замолчал и, казалось, пытался подобрать нужные слова.

— Я должен спросить тебя кое о чем, Эхереш, — с трудом выговорил он. — Полковник почему-то считает… что ты любишь меня. И я больше всего на свете хочу узнать, правда ли это.

Алисон смотрела в глаза Джафара, такие уязвимые и беспомощные, не в силах отвести взгляд. Сейчас он совсем не был похож на человека, который когда-то клялся отомстить убийцам родителей.

— А если это правда? — прошептала она.

И в это мгновение на лице Джафара сменилось множество эмоций — нежность, желание, страсть и самая сильная из них — неуверенность. Алисон понимала каждую так ясно, как свои собственные чувства, потому что они и были ее собственными.

— Если так оно и есть, — хрипло ответил он, — тогда и я могу признаться в любви к женщине… которой уже давно восхищаюсь, перед которой благоговею.

Алисон открыла рот, но слова не сорвались с языка. Безумная надежда бурлила в ней, но горло было сжато настолько, что она не могла говорить. И тогда она ответила единственным возможным способом — бросилась в объятия Джафара. Почувствовав, что его руки обвили ее стальным кольцом, девушка, почти теряя сознание, прислонилась к Джафару и спрятала лицо на его груди.

Джафар почувствовал, как она трепещет, ощутил влагу ее слез на щеке и молча укачивал ее, как младенца. Только через несколько минут, слегка отстранив Алисон, он осторожно сжал ладонями ее щеки.

— Только ты можешь успокоить бурю, бушующую в моем сердце, Алисон. Скажи, что не питаешь ко мне ненависти… Подари надежду, что когда-нибудь полюбишь меня.

— Да. О, Джафар, да…

Но, прежде чем Алисон успела договорить, Джафар начал осыпать легкими отчаянными поцелуями ее подбородок, щеки, снимая губами катившиеся из глаз слезы. Алисон льнула к нему, смеясь, всхлипывая, забыв обо всем, пока Джафар наконец не поднял голову. Она никогда не видела его таким торжественно-серьезным.

— Ты станешь моей женой, Алисон?

— Ж-женой? Хочешь, чтобы я стала твоей женой?

— Да, сердце мое. Я прошу тебя выйти за меня замуж, разделить мою жизнь и дом, стать матерью моих детей, состариться рядом со мной.

Алисон потрясенно смотрела на Джафара, пока внезапная тоска не стерла улыбку на губах.

— Но твое племя… Джафар… они никогда не примут меня… неверную, англичанку…

— Неправда, Алисон. Они примут тебя без всяких условий. Женщина, способная убить льва, достойна носить в своем чреве детей вождя. Именно так говорят о тебе мои люди.

Сознание того, что берберы могут обсуждать, пригодна ли она в жены вождю, должно было взволновать Алисон, но вместо этого она почувствовала лишь безграничное облегчение. И счастье. Мысль об их детях наполняла Алисон бурной радостью.