Книга песен Бенни Ламента - Эми Хармон

Мне не было холодно. Я изнывал от жары. Мы пели одну песню за другой, и я изо всех сил старался быть на уровне. Но именно Эстер вывозила нас. В который раз! К концу выступления голова у меня кружилась, как одурманенная, сердце бешено стучало, руки обливались потом, глаза щипало. Но как бы сильно ни желал я быстрее закончить, еще сильнее я боялся финальной песни. Я не хотел, чтобы Эстер ее пела. То ли из-за того, что в первом ряду сидел Сэл, то ли из-за того, что Бо Джонсон был жив и здоров, а я нет, но, когда свет прожектора упал на Эстер перед «Бомбой», я едва не вскочил и не потянул ее назад. Как в ночь нашего знакомства, под уличным фонарем на окраине Центрального парка.

– Прежде чем уйти со сцены, я хотела бы поведать вам, – начала Эстер, – о своем отце, о своей матери и о себе.

Эстер рассказала историю и запела первый куплет, вытянув руки и дирижируя вздохами и охами публики. На последних строчках финального припева я затаил дыхание: «Ну, все! Мы это сделали!», как вдруг луч прожектора задрожал и рассеялся, как привидение. По залу прокатился гул, мои вспотевшие руки соскользнули с клавиш. А Эстер продолжила петь. Свет погас, но микрофон не отключился.

– Он – Бо «Бомба» Джонсон, и лучше не вставать у него на пути, – пропела она.

Но в театре происходило что-то непонятное. Я встал, покачнувшись, с банкетки, однако Мани оказался проворнее. Шагнув вперед, он оттащил сестру. Его гитара взвыла в знак протеста, но песня оборвалась с ее последним стоном. Внезапно во всем зале зажглись огни, залив светом ошарашенную публику, и на сцену вышли несколько охранников и полицейских.

– Господа, – произнес офицер, подойдя слишком близко к микрофону, и поднял руки ладонями к залу. – Пожалуйста, пройдите к выходу. Не бегите. Не толкайтесь. Сохраняйте спокойствие. Нам поступило сообщение: кто-то угрожает взорвать в театре бомбу. Мы должны проверить. Пожалуйста… проходите к ближайшему выходу.

Если офицер хотел, чтобы люди сохранили спокойствие, ему не следовало произносить слово «бомба».

– Сукин сын, – услышал я судорожный вдох-выдох Мани.

Он оказался не единственным. Кто-то из зрителей выкрикнул, что чует дым, и беспокойство мгновенно переросло в панику.

– Эй, ребята, никакого дыма нет, – усугубил ситуацию офицер.

– Пожар? – зазвучали наперебой перепуганные голоса.

– Я чувствую запах гари! – завизжал кто-то, и его визг влился в хор истошных воплей.

Офицер жестом приказал нам: уходите со сцены. Я только рад был повиноваться.

– Остальных артистов уже попросили покинуть театр, – объяснил нам полицейский. – Пожалуйста, пройдите за кулисы.

Я стянул с глаз очки и промокнул лицо отцовским носовым платком. Должно быть, я пошатнулся, потому что Элвин и Эстер тут же подхватили меня под руки, помогая удержать равновесие.

– Вы как, Бенни? – спросил Элвин.

– Нормально. Просто несказанно рад, что все закончилось.

– Это никогда не закончится, – проворчал Мани. – Эта хрень никогда не закончится. Бомба? Что на очереди?

– Только держитесь все вместе, – взмолился я. – Никуда не отходите поодиночке.

Если бы они меня отпустили, я бы упал. На главных лестницах трехэтажного театра наверняка творилось столпотворение, и мы свернули в длинный коридор, тянувшийся к лестнице, которая вела к заднему выходу – как в театре «Фокс» в Детройте. Машину мы припарковали на другой стороне улицы. Чтобы до нее добраться, нам надо было обойти здание и прорваться сквозь толпу. Но по крайней мере мы были бы на улице, вне здания, способного в любой момент обрушиться.