Бог Боли - Рина Кент

— Ты всегда была такой тугой, такой маленькой и хрупкой. Сколько бы игрушек и затычек я ни засовывал в эту дырочку, она едва растягивается.

Он подчеркивает свои слова безжалостными ударами пальцев по моей задней дырочке и движениями своего члена вверх-вниз по моим складочкам, дразня мое отверстие, но едва проскальзывая внутрь, прежде чем выйти обратно.

Вверх. Вниз. Толчок. Вниз. Вверх. Толчок...

Кажется, я кончу от одного только мучительного ощущения. Неглубокие толчки в моем ядре чередуются с безжалостными толчками в моем заднем отверстии, пока я не теряю сознание.

Он — все, на чем я могу сосредоточиться. На его чистом запахе, большом присутствии и тепле.

Это его рука, вся в венах и сильная. Его член, твердый и готовый посеять хаос внутри меня.

Все в нем.

Крейтон поддерживает безжалостный эротический ритм. Он толкается, скользит, гладит и шлепает. Он хватает меня в образный захват, и я бьюсь бедрами, извиваюсь, задыхаюсь и скулю.

Требую, чтобы он взял меня.

Владел мной.

Заставил меня почувствовать себя живой единственным способом, который он знает.

Он убирает пальцы и шлепает меня по заднице три раза подряд.

Стон вырывается из меня, когда удовольствие смешивается с легкой болью. И как только я думаю, что кончу, он вводит свой член в мою девственную дырочку.

Мир замирает, когда мое прежнее удовольствие сменяется мучительной болью. Не имеет значения то что, что он готовил меня к этому, или что он потратил много времени, растягивая мою дырочку или смазывая себя.

Факт остается фактом: Крейтон огромен, и его член не должен находиться рядом с задним проходом.

Это больно, жжет и просто удушающе.

Почему люди любят анал? Это пытка.

Я извиваюсь, задыхаюсь и пытаюсь вырваться из его дикой хватки. Крейтон не толкается в меня, но и не вырывается. Его пальцы впиваются в плоть моего затылка.

— Расслабься. Не выталкивай меня.

— Я не могу, — слезы наполняют мои веки, когда я напрягаюсь. — Это больно. Так больно.

— Шшшш. Не борись со мной, — он успокаивает, берет меня за бедро, поглаживает по всему боку, потом живот, потом спину. Его пальцы на моей шее рисуют успокаивающие круги, все нежные и заботливые.

Нехарактерная для него черта. Да, он может быть заботливым, но только после секса, а не во время.

Он сам сказал мне однажды, что умеет брать, но не умеет отдавать, поэтому никогда не задумывался об отношениях.

Не знаю, из-за этого ли знания, из-за того, что он так естественно заботится обо мне, или из-за его приятных прикосновений, но я чувствую, что расслабляюсь, и мои мышцы расслабляются, медленно приспосабливаясь. Я предпочитаю сосредоточиться на том, что он делает меня полной.

Такой полной.

— Такая хорошая девочка, — глубокий голос Крейтона мог бы касаться меня. Или, может быть, именно это слово мне нужно, потому что у меня между бедер капает.

Он держит мой затылок рукой, которая гладила мой бок, и опускает другую, чтобы подразнить мой клитор.

Возбуждение, которое, как я думала, исчезло раньше, возвращается с разрушительной силой.

Когда он начинает покачивать бедрами, я проваливаюсь в шлепки его паха о мою задницу, в звуки хрюканья, стонов, оханья. Шлепок, шлепок, шлепок.

Пот покрывает мою кожу, и я таю в его прикосновениях, в его присутствии.

— Вот так, — его ритм медленный, приятный. — Ты так хорошо принимаешь мой член. В тебе так хорошо. Такая тугая. Такая, блядь, моя.

Из моего горла вырывается стон, и все прежнее напряжение исчезает. Сырое, жгучее удовольствие разливается между моих бедер, и я качаю бедрами, требуя большего.

— Ты хочешь, чтобы я трахал тебя сильнее? Хочешь, чтобы я взял твою задницу и впился в твою девственную дырочку, пока ты не сможешь сидеть несколько дней? — спрашивает он, голос сочится темной похотью, а его толчки становятся все глубже. — Хочешь, чтобы я ворвался в тебя и взял тебя как свою? Потому что именно такой ты всегда будешь, Анника. — Толчок. — Ты можешь выстрелить в меня и убежать. Ты можешь толкнуть меня и уйти. — Толчок. — Но ты — моя девочка, и ты останешься моей девочкой, несмотря на своих гребаных родителей. — Толчок. — Я единственный дом, который у тебя когда-либо будет. Моя кровать — единственная кровать, в которой ты когда-либо будешь спать, так что в следующий раз, когда я скажу, что ты мой дом, ты скажешь, что я тоже твой.

Я задыхаюсь, хнычу и стону, не в силах принять тот груз эмоций, который он вызывает.

Похоть, отчаяние и печаль.

Полная тоска, которая пронзает мои кости, но вместо этого я выбираю впасть в похоть.

Я выбираю впасть в ощущение того, что он полностью владеет мной. Телом, сердцем и душой.

Наслаждение накатывает на меня волнами, начиная с того места, где мы соединены, где он мучает мой клитор, и распространяется по всему телу. Грубое скольжение моих твердых сосков по коже усиливает его до извержения.

Тот факт, что его хватка на моем затылке не позволяет мне бороться с этим, даже если бы я хотела, добавляет ощущение животного удовольствия.

— Скажи мне, что ты останешься, — он ворчит у меня за спиной, и шлепки плоти о плоть эхом отдаются в воздухе.

Каждый удар по рубцам на моей заднице заставляет меня капать в его руку.

Каждый вдох наполнен запахом его, меня и секса.

Нас.

Тем не менее, я медленно качаю головой, насколько позволяет его рука, и Крейтон шлепает меня по клитору.

Удар настолько неожиданный, что я кончаю в длинном потоке... святое дерьмо.

Мои глаза расширяются. Пожалуйста, не говорите мне, что я описалась.

Крейтон приходит в ярость от влаги, которая льется из меня, и всаживает в меня со звериной силой.

Я закрываю глаза и гонюсь за своим оргазмом, раскачивая бедрами и подстраиваясь под его ритм.

Он кончает глубоко внутри меня с рычанием:

— Моя.

Но, похоже, он еще не закончил. После того, как он выходит, он покрывает мою задницу и бедра своей спермой, как будто он пометил меня для всеобщего обозрения. Когда он наконец отпускает мой затылок, я не поворачиваюсь, а остаюсь в том же положении. На самом деле, мне хочется, чтобы мир открылся и проглотить меня.

— Анника?

Я зарываюсь лицом в диван, мой голос звучит приглушенно.

— Оставь меня в покое.

— Посмотри на меня.

Я