Я тебя не любил... - Даша Коэн

Все равно, что мое отражение.

Нам обоим в том злоебучем кафе было больно. Не знаю, насколько ему нездоровилось, но я точно подыхал. Зубоскалил, корчил из себя неприступную скалу, а сам внутренне харкал кровью, обесценивая все то, чего достигла Аня.

Но вот что я вам скажу: мне было по хую! Понятно?

Это была война! Война за собственное будущее. И за счастье!

Плевал я на правила! Если нужно было выбрать между грязной игрой и возможностью навсегда потерять любимую женщину — то ебись оно всем конем, я бы и по головам пошел! Ибо цель на сто процентов оправдывала средства.

Всё!

Я высказал Лиссу кристально чистую правду, за одним исключением — последним.

Именно Аня хотела развода со мной, а не наоборот. Но я был уверен, что этот говнюк не станет докапываться до истины. Не его уровень. Скорее заживо сгниет, но не опустится до того, чтобы вывернуть хоть кому-то свое изглоданное ревностью нутро напоказ.

А мне нужно было только одно — чтобы он варился в своей неуверенности в себе заживо, пока окончательно не свихнется. Чтобы жил день за днем и разлагался, снова и снова перекручивая в голове мои слова. И мучился оттого, что та женщина, что рядом с ним, улыбается ему, но думает обо мне.

Только обо мне!

И черт возьми, я знал, что Аня будет мне негласно подыгрывать в этой партии. Что, собственно, и случилось. Ибо она целый месяц держала Лисса на коротком поводке и сухом пайке. Виляла хвостом, давала себя погладить, а затем «преданно и верно бежала к ноге своего хозяина».

Будто бы ко мне.

На деле же банально тянула с перевозкой своих вещей обратно в свою квартиру. И никак не могла определиться, куда деть Хурму.

Мне же в этой ситуации оставалось самое страшное. Потому что я был единственным в этом Бермудском треугольнике, кто мог только ждать.

Приколошматить на суперклей к своему лицу маску равнодушного увальня и корчить из себя безучастного наблюдателя этого марлезонского балета.

Аня загоняла Лисса в свои силки. Мастерски!

Лисс же был до усрачки рад в них загоняться. И совсем не замечал, что именно исполняла эта девушка. Первое и самое важное — заставила работать на себя.

Ценность — вот то главное, чем будет дорожить мужчина в будущем. Время и деньги, которые он потратил в борьбе за женщину.

Только это.

Второе — кнут и пряник. Дать сладкое — лишить сладкого. Для начинающего эндорфинового наркомана — это база. Вечный бег за дозой, лишь бы вернуть себе это вожделенное ощущение счастья, радости и безграничной веры в то, что твой наркотик тоже тебя любит.

И наконец-то третье — снизойти.

В день, когда я узнал, что Лисс увез Аню на моря трахать и делать предложение руки и сердца, я нажрался так, что едва ласты не склеил. Если бы не Валька, мне бы пришла пизда.

Я до последнего не верил, что девушка, в которую я был беззаветно влюблен, как пес, скажет «да» этому мудаку, который три года жил с ней как с деревянной табуреткой.

Но она сказала.

И окончательно разбила мне сердце.

С тех поря больше не жил. Я существовал — как злоебучая инфузория туфелька.

А затем со стороны смотрел, как моя-уже-не-моя Анюта кувалдой, смеясь и улюлюкая, разносит до основания весь мой внутренний мир, надежды и мечты.

Просто за то, что когда-то я сделал так, как она просила и так, как я ей обещал.

Справедливо ли? Сомнительно. Все равно, что пнуть выдрессированную на защиту собаку за то, что она вгрызлась в горло обидчика при команде «фас».

Но кто сказал, что жизнь — это череда приятных моментов, верно?

В мареве полнейшего отчаяния наступило первое июня — день ее свадьбы.

Я знал, где будет проходить это мероприятие, что окончательно меня прихлопнет — в шикарном мишленовском ресторане лучшего друга Лисса, такого же высокорангового потребителя Сергея Панарина. Среди приглашенных — только близкие друзья и деловые партнеры. Но бомба в медиаполе была заложена нехилая. Это же надо — элита теряет завидного холостяка. И уводит его из-под носа хищниц не абы кто, а та, кто уже была официальной женой Лисса два года тому назад.

У Вальки среди приглашённых нашлась подружка, которая исправно сливала ей всю информацию по подготовке к торжественному мероприятию. А та — мне.

Платье уже куплено. Приглашения разосланы. Запланирован медовый месяц на Бора-Бора.

Блеск! Шик! Лепота!

Накануне снова пил, как конченный забулдыга, лишь бы заглушить истошный вой ненужного, выброшенного за ненадобностью сердца. Лишь бы отрубить себе все возможности все-таки сорваться и поехать к ней.

А там уж упасть в ноги.

И умолять.

Не делать этого! Не выходить за него! Ведь Лисс же снова ее использует. А потом, когда новизна момента пройдет, то найдет другую, чтобы заменить опостылевшую игрушку, которая вдруг перестала дарить острые ощущения. И история повторится.

Это просто неизбежно, потому что нет ценности душевной.

Когда к цели вместе шли. Рука об руку! Когда Аня падала, а я снова и снова ее подымал. Заставлял верить в то, что все получится. Просто не надо сдаваться.

И больно не будет Паша рядом.

Вот только Аня выбрала того, кто для нее самой ничего не сделал. Ибо движущей силой всех мотивов Лисса всета была лишь личная выгода. И лень. А нахуя напрягаться с этой? Ведь можно просто пойти и получить то, чего не хватает с другой.

У нас же с Аней в свое время была честная сделка. Я любыми способами должен был привести ее к цели.

Разумеется, я себя этим не оправдывал и белое пальто сейчас не примерял. Я так уж точно не без греха. Сам умел играть грязно и не раз это практиковал. Да и давайте честно, все мы кого-то и в какой-то степени используем. Но давать второй шанс тому, кто однажды уже слепил из тебя вещь, сломал, а затем выбросил на помойку? Это как себя надо не уважать?

Не знаю.

Но вот так, когда мужчина хладнокровно выстрелил в спину женщины, которую сам же и приручил — это днище! Он кто после этого? Он — всего лишь конченая ебливая тварь.

На кой хер он ответственность на себя такую