Отныне и вовек - Даниэла Стил

— Нет. Больше нет.

— Отлично.

А потом он сделал то, от чего у Джессики оборвалось сердце.

Очень спокойно, не сказав ни слова, не спросив ее, он снялпортрет со своего места и поставил на пол, лицом к стене.

— Полагаю, пора от этого избавиться, дорогая. Тысогласна?

Но в его голосе не прозвучало вопроса, и на мгновение онаоказалась слишком потрясена, чтобы ответить. Джесси хотела, чтобы портрет виселна прежнем месте. Он нравился ей. Она привезла его из Сан-Франциско. ИлиДжеффри прав?

Неужели для Яна не осталось места? Не должно, и они оба этоосознавали.

— Хочешь чаю? — Ей больше ничего не приходило вголову, вместо голоса послышался какой-то хрип.

— Нет. — С нежной улыбкой Джеффри покачал головойи медленно подошел к ней. Он остановился перед Джессикой и с любовью поцеловалее.

Сейчас Джеффри был нужен ей. Он освобождал ее от чего-то, вчем она прежде чувствовала необходимость, чтобы выжить. А теперь она начиналануждаться в нем. Он не мог отнять у нее Яна, но снял его портрет, и онапозволила ему. Они стояли рядом, их губы слились в жадном поцелуе. Джеффрирасстегнул крючок ее платья. Когда оно упало, задержавшись на талии, он сталосыпать поцелуями ее тело. Джессика подалась ему навстречу, однако что-товнутри нее противилось.

— Джеффри… Джеффри…

Он продолжал целовать ее, платье соскользнуло на пол.

Изысканный дорогой шелк волнами вздымался у ее ног, когда онласково, но настойчиво раздел ее. Джессика нащупала твердую накрахмаленнуюманишку, которая не поддавалась ей. Все, что она могла ощутить, —выпуклость в его брюках, но даже «молния» оказывала ей сопротивление. Вследующее мгновение оказалось, что она стоит перед ним обнаженная, тогда как онбыл полностью одет — во фраке с белым галстуком.

— Господи, как ты красива. Джессика, любовь моя..,красивая.., элегантная маленькая птичка…

Джеффри медленно проводил ее в спальню, шепча по пути нежныеслова, а она следовала за ним, словно во сне. Он заботливо уложил ее в постель,медленно снял фрак, пока она ждала его. Он говорил вкрадчивым тоном, и Джессикачувствовала себя в его власти. На нем все еще была накрахмаленная манишка, чтоделало его похожим на хирурга. Когда она повернула голову на подушке, что-тобольно укололо ее. Она не сняла сережки. Джессика потянулась, чтобы избавитьсяот них, и жемчужины упали в ее руку. Жемчужные сережки… жемчуг Яна.., а передней раздевается другой мужчина. Он раздел ее. Она была обнаженной, такой же,как и он через несколько секунд, а ведь это он снял портрет Яна со стены…

— Нет! — Она выпрямилась на кровати и уставиласьна него, словно он только что плеснул ей в лицо холодной водой.

— Джессика?

— Нет.

Джеффри сел рядом с ней и обнял ее, но она сбросила егоруки, по-прежнему сжимая жемчужные серьги.

— Не бойся, дорогая. Я буду нежен, обещаю.

— Нет, нет! — Слезы застилали ей глаза, за егоспиной она потянулась к одеялу тетушки Бет и завернулась в него:

Что с ней происходило? На секунду Джессика подумала, чтосошла с ума. Всего лишь несколько минут назад она так сильно хотела его. Атеперь была уверена в обратном. Она не могла. Теперь она все поняла.

— Джессика, что, черт возьми, происходит?

Она съежилась у окна, по щекам бежали слезы.

— Я не могу лечь с тобой в постель. Извини… Я…

— Но что произошло? Только минуту назад… — Он казалсясбитым с толку. С ним такого никогда не происходило.

— Знаю. Извини. Похоже на безумие, просто…

— Что, черт возьми? — Джеффри стоял перед ней,лишенный присутствия духа. Его фрак странно выглядел на полу. — Что стобой?

— Просто не могу.

— Но, дорогая, я люблю тебя. — Он снова подошел кней и попытался обнять, но она не позволила.

— Ты не любишь меня. — Она чувствовала это, но немогла объяснить. Но что более важно, она не любила его. Джессика хотела еголюбить. Она знала, что должна его полюбить, понимала, что он относится к томутипу мужчин, от которых женщины без ума и которых умоляют жениться на них. Ноне она — она не могла, и никогда в жизни не сможет.

— Что значит, я не люблю тебя? Черт побери, Джессика, яхочу жениться на тебе. Ты думаешь, я играю с тобой? Ты не та женщина, которуюделают любовницей. Думаешь, я повез бы тебя сегодня на прием, если бы не былнастроен серьезно? Не говори ерунды.

— Но ты меня не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Нет, не знаешь. Ты ничего не знаешь.

— Можно судить по воспитанию.

— А как же моя душа? То, что я думаю, чувствую, кто я,что мне нужно?

— Мы узнаем больше друг о друге.

— Потом? — Она ужаснулась.

— Некоторые так и поступают.

— Но не я.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь. И если у тебя естьхоть капля мозгов, то выйдешь замуж за человека, который говорит, что тебеделать и как. Так ты будешь гораздо счастливее.

— Нет, дело не в этом. Прежде я так и жила, Джеффри, нобольше не хочу. Я хочу столько же отдавать, сколько и брать, хочу быть взрослойтак же, как и ребенком. Я не желаю, чтобы меня подталкивали, выставляли напокази разодевали в пух и прах. Это как раз то, что ты вчера сделал. Знаю, ты хотелкак лучше, но я была куклой Барби, и такую роль ты отвел мне в будущем. Нет!Как ты мог!

— Прости, если я оскорбил тебя. — Он наклонился иподнял фрак. Он задавался вопросом, а не была ли она немного не в себе. А Джессикавдруг почувствовала себя лучше. Она знала, что поступает правильно. Может быть,никто с ней не согласится, но она была в этом уверена.

— Ты даже не хочешь детей. — Смехотворноеобвинение, высказанное в пять утра, стоя завернутой в лоскутное одеяло и разговариваяс мужчиной во фраке.

— А ты хочешь?

— Возможно.

— Чушь. Все это — ерунда, Джессика. Но я не собираюсь стобой спорить. Тебе известно мое мнение. Я тебя люблю и хочу на тебе жениться.Когда утром ты придешь в себя, позвони.

Джеффри многозначительно посмотрел и покачал головой, потом,подойдя к ней, поцеловал ее в макушку.

— Спокойной ночи, дорогая. Утром тебе будет лучше.

Она не произнесла ни слова, но когда Джеффри ушел, сложилавсе его подарки в большую белую коробку, которую он принес. Утром она отошлетвсе туда, где он остановился.

Может быть, она сумасшедшая, но у нее не было сомнений вправильности поступка. Она еще никогда за свою жизнь не была так уверена.Джессика положила жемчужные сережки на ночной столик, сна не было ни в одномглазу. Она стояла счастливая и нагая в гостиной, попивая дымящийся черный кофе,когда солнце осветило холмы. Портрет занял свое прежнее место над камином.