Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Прованс, 1265 год

Возраст – 45 лет

Вот что означает смерть: она лишает нас чувств. Маргарита не может смотреть на красные глаза матери, ее посиневшие губы, разинутый рот, ее так одрябшую плоть, что лицо, кажется, вот-вот соскользнет вниз. Беатриса Савойская, графиня Прованская, была знаменита своим изяществом и красотой. Она бы не хотела, чтобы ее видели такой, даже дочери.

Но вот она лежит, зажав в зубах последний вздох, и жизнь сочится из нее, слишком слабой, чтобы сесть, но не такой уж бессильной, чтобы не сжать Маргаритину руку, словно из страха упасть. Рядом плачет Беатриса – полная угрызений совести, как представляется Маргарите, за всю ту боль, что они с Карлом причинили маме, – а Элеонора суетится, взбивает подушки, вытирает больной пот со лба, велит заменить увядшие цветы на столике у постели свежими. А Маргарита может лишь держать мамину руку, вдыхать через полуоткрытые губы застоявшийся воздух и смотреть в полные отчаяния глаза с утешающей улыбкой, за которой, она надеется, не видно ее отвращения.

Мамины яркие темные очи потускнели. Медленная удавка смерти погасила огонь, оставив тление. Марга-рита вспоминает мамин смех – раскатистый, как у муж-чины, – и видит, как она широко шагает, приподняв юбку, по прованским холмам с ястребом на руке, и ее сокольничему приходится бежать трусцой, чтобы не отстать. Она закрывает глаза.

Вдох – хрип, кашель – выдох.

– Мои мальчики. – Так она ласково называла их в детстве. – Но где же Санча? – Долгий хрип в груди, приступ кашля. Потом долгий выдох. – Ах да, я скоро ее увижу.

– Не сдавайся, мама, – уговаривает Маргарита. Она ощущает себя мягкой и безвольной, как будто ее хребет растаял. Не отпуская маминой руки, она садится на постель.

– А ты уступи, – говорит мама. – Прекрати эту борьбу. Беатриса твоя сестра.

Маргарита снова закрывает глаза. Следовало ожидать, что мама начнет про это. Она непреклонна, когда чего-то хочет.

– Думаю, сейчас не время… – начинает Элеонора.

– Другого времени не будет! – отрезает мама и снова заходится кашлем.

К ней спешит лекарь, его редкие волосы взлохма-чены.

– Я просил не волновать ее.

– Они меня не волнуют, – лает мама. – Они мне надоели до смерти.

Он снова исчезает.

– Ты всегда любила все волнующее, – говорит Элеонора.

Это правда. Когда они были детьми, мама устраивала охоту и возглавляла преследование зверя – мчалась за гончими, перепрыгивая поваленные деревья и поднимая брызги в ручьях, и при этом непрестанно крича. Она выдала дочерей за самых богатых и могущественных людей, каких могла найти, и потом провела жизнь, переезжая от двора ко двору, чтобы вдохновлять и поощрять их на все более великие подвиги. Это она подбила жителей Марселя восстать против угнетения Карлом и продолжала бороться за свои права в Провансе, пока возраст не лишил ее сил и здоровья.

– За это не стоит биться, Марго. Вы – сестры.

Маргарита не станет спорить с умирающей женщиной. Но мама не оставляет эту тему:

– Вы должны воссоединиться. Должны помогать друг другу. Как принято у мужчин. Подумайте, что вы могли бы сделать для Санчи. Бедная Санча!

Элеонора краснеет и закусывает нижнюю губу. Она бы сказала, что была тогда заключена в лондонском Тауэре и не могла приехать к Санче. Она бы сказала, что Ричард ничего об умирающей сестре ей не сообщил. У Маргариты есть собственные оправдания: траур по умершему сыну, государственные дела, поскольку Людовик окончательно потерял интерес к этому миру, борьба на стороне Элеоноры за английскую корону, попытки Карла настроить против нее Филипа – ее сына и наследника трона.

У Беатрисы же достаточно оправданий и ни капли угрызений совести.

– Конечно, я не виновата в смерти Санчи, – говорит она. – Я подавляла восстание в Марселе, как ты, должно быть, знаешь. И, – мимолетная улыбка, – готовилась к Сицилии.

– Сицилии? – удивляется Элеонора.

– Карлу предложили сицилийскую корону.

– И вы собираетесь ее принять? После всех моих хлопот за Эдмунда?