Волк и голубка - Кэтлин Вудивисс

— Боишься, что мать узнает, как тебе нравится в постели норманна? — Он слегка нагнулся к ней и, отчетливо выговаривая каждое слово, прошептал: — Ты можешь одурачить мать, но не меня. И не наши любовные игры заставили тебя сбежать.

Эйслинн с яростным криком замахнулась, но он перехватил ее руку и, опрокинув на землю, прижался к девушке всем телом.

— Так, значит, твоя честь запятнана? Именно поэтому после стольких месяцев ты решила исчезнуть?

Эйслинн безуспешно сопротивлялась. Без труда удерживая извивающуюся девушку, он коленом раздвинул ее бедра. Поняв, что не сладит с ним, Эйслинн обмякла. Слезы пробивались сквозь сомкнутые ресницы и бежали по щекам.

— Ты жесток, Вулфгар, — всхлипывала она. — Играешь со мной и издеваешься, когда я отвечаю. Но я ничего не могу с собой поделать. Жаль, что я не холодна и не равнодушна, тогда бы твои прикосновения, возможно, не терзали бы меня так.

Вулфгар опустил голову и легонько поцеловал ее нос, соленые от слез веки. Теплый рот прижался к ее губам, и Эйслинн, не в силах сдержать бурного порыва, ответила на поцелуй.

— Вот оно что! — протянула Майда. — Норманн катается по травке? Господин, не лучше ли вместо этого оседлать коней и отправиться в путь?

И, в восторге от собственных слов, злорадно закудахтала. Вулфгар сел и, пригладив волосы, наградил старуху взглядом, от которого та вполне могла бы упасть на месте бездыханной. Эйслинн отвернулась и начала поспешно отряхивать с юбки приставшие травинки.

Рыцарь поднялся, взнуздал коней и подвел их к женщинам. Кольчугу он прикрепил к луке седла, не желая ничем себя стеснять в этот солнечный весенний день.

Майда запыхтела, пытаясь вставить ногу в стремя, но тут же почувствовала, как ее поднимают за талию и усаживают в седло. Вулфгар вскочил на Гунна и уселся поудобнее, глядя на Эйслинн сверху вниз. Та ответила вопросительным взглядом, и он весело ухмыльнулся:

— Кобыла охромела и не выдержит вас двоих.

— Так мне придется идти пешком, господин? — надменно спросила Эйслинн.

Вулфгар облокотился на луку седла.

— Разве не этого ты заслуживаешь?

Девушка поджала губы и без единого слова начала долгий путь в Даркенуолд. Вулфгар улыбнулся и, подобрав поводья, поехал следом. Сзади трусила Майда на хромой кляче.

Солнце поднялось высоко, и стало припекать, когда Эйслинн уселась на валявшееся у обочины бревно и сняла башмак, чтобы вытряхнуть из него камешек. Вулфгар остановился, подождал, пока она не подняла глаза, и лишь потом сочувственно осведомился:

— Госпожа устала от прогулки?

— Господину было угодно, чтобы я шла пешком, — процедила она.

— Нет, моя милая, ты не права, — с невинным видом отнекивался Вулфгар. — Я просто сказал, что ты это заслужила. Эйслинн поднялась и, краснея, уставилась на него.

— Ах ты, бесчувственное животное!

Она топнула ногой и поморщилась, задев пальцем булыжник.

Вулфгар галантно отодвинулся.

— Поедем, любовь моя. Дорога длинная, а я хотел бы поскорее очутиться дома.

Он нагнулся, и Эйслинн неохотно протянула ему руки. Вулфгар рывком поднял ее в седло перед собой.

Майда, заметив это, злобно проворчала:

— Лучше брести по дороге, чем согревать колени норманна, дочь моя!

Вулфгар искоса посмотрел на женщину и пренебрежительно бросил:

— Хочешь сбежать, старая ведьма? Я с радостью отвернусь и, даю слово, даже не подумаю пуститься в погоню!

Эйслинн издала какой-то странный звук, и, взглянув на нее, оба увидели, что девушка безмятежно уставилась в пространство и лишь уголки губ подрагивают от сдерживаемого смеха.

Вулфгар погнал Гунна вперед. Майда что-то недовольно пробурчала, но не осмелилась спорить и следующие несколько миль хранила молчание.

Слушая мерный топот копыт, Эйслинн почувствовала одолевавшую ее дремоту. Седло оказалось слишком большим, и ей было трудно удержаться на месте. Она ощущала тепло, исходившее от тела Вулфгара, и не могла не заглядеться на его руки. Руки, способные взмахивать огромным мечом. Управлять боевым конем. Дарить нежные ласки женщине.

Эйслинн лукаво улыбнулась при воспоминании о силе, которой природа наделила Вулфгара. Сияя глазами, она откинулась ему на грудь, положила голову на плечо и завернулась в его плащ, доверившись могучим объятиям. Вулфгар не посчитал труд слишком неблагодарным. Податливость ее тела и нежный запах дразнили воображение, однако он не переставал удивляться столь внезапной перемене.

Казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем Майда испустила громкий вопль. Эйслинн, пробудившись, встрепенулась, испуганная за мать.

— Вот уже много часов я глотаю лишь пыль, — заныла женщина. — Хочешь, чтобы я умерла от жажды, господин, и ты получил мою дочь в безраздельную собственность, ведь тогда некому будет за нее заступиться!

Вулфгар без лишних слов повернул Гунна к протекавшему невдалеке ручью, снял с седла Эйслинн и помедлил несколько минут, закутывая ее в свой плащ. А затем без особой охоты помог слезть Майде.

— Ха! — огрызнулась старуха. — Тебе еще долго придется учиться хорошим манерам, норманн! Это, конечно, ты наградил мою дочь ребенком, можно не сомневаться!

— Мама! — упрекнула Эйслинн, но Вулфгар пристально глянул на женщину.

— Откуда ты знаешь, старая сводня, что именно я зачал этого младенца, и никто другой?

Майда снова разразилась полубезумным хохотом.

— Ах, если малыш появится на свет с черными локонами, значит, семя Рагнора сильнее твоего, если же на голове младенца вырастут волосы цвета пшеничного поля, тогда это отродье бастарда. Правда, если тонкие прядки будут переливаться утренним солнышком… — Она пожала плечами и ехидно закончила: — Ну что же, тогда отец, конечно, неизвестен.

Вулфгар поспешно отвернулся и отправился поить лошадей. Эйслинн почти с ненавистью посмотрела на восторженно хихикавшую мать. Та побрела к лесу, пока Эйслинн нерешительно смотрела вслед Вулфгару. Он казался сейчас таким холодно-неприступным, что она поняла: лучше близко не подходить. Эйслинн вздохнула и направилась следом за матерью, зная, что должна сначала сама хорошенько все обдумать.

Когда она вернулась, Вулфгар уже ждал и даже успел нарезать мясо и хлеб. Он был no-прежнему сосредоточен и задумчив, и все трое пообедали в молчании. Заметив, как он мрачен, Майда придержала язык, не желая получить оплеуху от норманнского рыцаря.

По дороге домой никто не проронил ни слова, хотя Эйслинн снова дремала в объятиях Вулфгара, находя в этом некоторое утешение. Его тихий голос разбудил ее, когда они приблизились к Даркенуолду. Девушка с усилием выпрямилась, потерла глаза и увидела, что уже темно. Вулфгар спешился и поставил ее на землю. Она огляделась и наткнулась на маленькую фигурку Майды, устало поникшей в седле. При свете факелов, горевших у дверей, девушка заметила, что мать осунулась и выглядит измученной. Она взяла Майду за руку и тихо сказала: