Любимая для Монстра - Мелиса Ригер

— Садись, — велел он, снимая с меня плащ. — И перестань притворяться, что с тобой всё хорошо.

Я подчинилась, глядя, как он достаёт небольшой мешочек.

— Что это? — тихо спросила я, наблюдая, как он раскладывает мази и бинты.

— Ты думала, я позволю тебе измотать себя до полусмерти? — его голос звучал раздражённо, но в глазах читалась тревога.

Он сел рядом, взял мою руку в свою и начал осторожно наносить мазь на натёртые ладони. Его прикосновения были уверенными, но мягкими.

— Ты упрямая, — продолжал он. — Я знал, что это будет трудно для тебя. И теперь мне придется мучиться, гладя на твои страдания.

— Потому что я хочу быть рядом, — прошептала я.

Он замолчал, его глаза встретились с моими.

— Ты рядом, — сказал он, его голос стал тише, теплее. — Но не заставляй меня жалеть об этом.

Я почувствовала, как его пальцы аккуратно, почти нежно обхватывают мои руки, массируя уставшие мышцы. Тепло от его прикосновений проникало глубоко, смывая усталость и боль.

— Это помогает, — тихо сказала я, чувствуя, как голос дрожит.

Он усмехнулся.

— Конечно помогает. Я же не позволю тебе развалиться.

Его руки переместились к моим плечам, разминая затёкшие мышцы. Тепло его тела рядом с моим, тяжесть его взгляда, эти прикосновения… Всё это заставило моё сердце биться быстрее.

— Ты должна восстановиться, — сказал он, глядя на меня. — Завтра будет не легче. Поспи

Его голос звучал строго, но в его глазах я видела заботу.

Когда он закончил, я тихо поблагодарила его. Он подложил под мою голову один из одеял и укрыл вторым.

— Спи, — сказал он, отодвигаясь, но всё же задержал взгляд на мне.

— А ты? — спросила я.

— Буду рядом, — ответил он, опускаясь рядом. — Если что-то случится, я первый это узнаю.

Руки Эдмунда обвили меня и крепко прижали к себе. И впервые за весь день я почувствовала себя в полной безопасности. Как же было приятно, после этой адской поездки, даже кровать была не нужна.

Глава 128

Тьма окружала меня со всех сторон, а в её центре стоял ребёнок. Мальчик, ему было не больше четырёх лет. Его светлые волосы переливались в лунном свете, а голубые глаза, полные слёз, смотрели прямо на меня.

— Мама… — его голос был хриплым, дрожащим.

Я пыталась подойти к нему, но ноги не слушались. Что-то невидимое удерживало меня, и чем больше я старалась вырваться, тем сильнее становилась эта невидимая преграда.

— Мама… Почему ты меня оставила?

Я закричала, но звук утонул в глухой пустоте. Холод пронзил моё сердце, будто стальными когтями вырвав из груди боль, которая до сих пор оставалась лишь шрамом на душе.

И вдруг всё исчезло. Я проснулась, тяжело дыша, кожа горела от напряжения.

Эдмунда рядом не было. Сквозь полог палатки пробивался серый свет раннего утра. За пределами я слышала приглушённые голоса воинов, скрип седел, звон оружия. Они готовились к дальнейшему пути.

Я поспешно поднялась, чувствуя, как тяжесть сна ещё давит на разум. Нужно было прийти в себя. Умывшись холодной водой из кувшина, я наскоро привела себя в порядок и вышла из палатки.

Во дворе лагеря кипела жизнь. Эдмунд стоял у своей лошади, проверяя её седло, его массивная фигура выделялась на фоне остальных. Я заметила, как он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Выдвигаемся, — приказал он, и весь отряд вскоре отправился в путь.

Если вчера мне казалось, что я испытала весь возможный ад, то сегодняшний день доказал, насколько я ошибалась. Дират несся через леса и горы, и я изо всех сил старалась удержаться в седле. Мышцы болели так, что казалось, будто каждая клеточка моего тела кричит.

Я хотела разрыдаться, закричать, признать, что не справляюсь. Хотела остановить Эдмунда, сказать: Ты был прав. Я не могу. Но чёрт меня дери, если бы моя гордость позволила мне это сделать.

Когда мы добрались до небольшой реки, Сиджар, видя моё состояние, подал мне кусок чёрного хлеба и сыра.

— Миледи, перекусите. Ближе к ночи мы остановимся на ночлег, и там сможем приготовить еду. Но днём таких привилегий у нас нет, из-за срочности пути.

Я кивнула, с трудом глотая еду.

— Завтра мы достигнем деревни Вальхейм, — продолжил он. — Там мы пересечёмся с войсками союзников. Вы сможете немного отдохнуть.

Его взгляд скользнул по моим рукам, на которых уже виднелись опухоли и натёртые мозоли.

Мне было стыдно, что о мне приходилось заботиться больше, чем о других.

Когда лошади напились, мы снова выдвинулись. Вскоре картины расцветающей природы сменились суровыми горами. Лес, освещённый заходящим солнцем, казался волшебным, но боль в теле не позволяла насладиться этими видами.

Эдмунд держался строго, отстранённо, но я знала своего мужа. С каждой секундой чувство вины, что он позволил мне быть тут, только росла, как колодец, тянущий его всё глубже.

— Миледи, держитесь, — поддержал меня Сиджар, подъехав ближе. — До перевала осталось совсем немного.

Я кивнула, стараясь улыбнуться, но сил уже не было.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, мы остановились для ночлега. Я с трудом слезла с лошади, чуть не упав на землю. На этот раз я решила не оставаться в стороне и предложила свою помощь, но Эдмунд появился как из ниоткуда и потянул меня за руку.

— Сиди здесь, — приказал он, усаживая меня на пенёк у костра.

— Но я могу… — начала я, но его взгляд заставил меня замолчать.

Я наблюдала, как он возился с палаткой, его движения были быстрыми, уверенными. Когда он закончил, он подошёл ко мне и жестом велел следовать за ним.

Внутри палатки было тепло. Он позаботился о том, чтобы положить для меня вновь побольше одеял. Эдмунд повернулся ко мне, его голос звучал коротко и резко:

— Раздевайся.

— Чт… что? — я ошеломлённо смотрела на него.

— Раздевайся, — повторил он, доставая из сумки флягу с водой и ткань. — Ты два дня не мылась.

Я густо покраснела, мои руки рефлекторно потянулись к вороту плаща.

— Ты хочешь сказать, что… что я так плохо пахну? — выпалила я, чувствуя, как жар стыда поднимается до ушей.

Он обернулся, его взгляд был строгим, но в уголках губ появилась слабая тень усмешки.

— Я хочу сказать, что ты еле держишься на ногах. И если не снять с тебя эту грязь и намазать лекарством, завтра ты свалишься с лошади через пять минут.

Я попыталась возразить, но он просто убрал мои руки, мешающие ему расстегнуть плащ. Его движения были резкими, но уверенными.