Прощай, невинность! - Бренда Джойс

Софи решила, что с нее довольно. Она представить не могла, как проведет здесь еще один день и ночь до конца уик-энда, прежде чем сможет вернуться в Нью-Йорк. Может быть, ей сказаться больной и остаться в своей комнате?

Непонятное, непостижимое поведение Деланца перед обедом не выходило из головы Софи. Уж он-то в последнюю очередь мог бы заинтересоваться ею, флиртовать с ней, улыбаться и льстить. Если бы он увидел ее уродливую походку, он бы не стал и смотреть на нее, как не смотрели все остальные.

Сюзанна встала, давая понять, что обед закончен, и гости теперь должны были перейти в соседнюю гостиную. Софи представила себе, как Эдвард снова подойдет к ней и начнет за ней ухаживать… До ее слуха донесся скрип отодвигаемых стульев — гости поднимались из-за стола. Софи строго сказала себе, что она выдумывает чепуху, что такого просто не может быть. Как только Эдвард увидит, как она ковыляет по комнате, он утратит к ней всякий интерес. Даже если до этого она и казалась ему привлекательной, хромота оттолкнет его.

Софи не шевелилась, хотя все уже давно встали. Она чувствовала, как Эдвард смотрит на нее, явно удивленный, но сумела удержаться и отвести взгляд. Наконец он не спеша вышел из столовой в курительную комнату, где мужчин ждали бренди и сигары. Тогда Софи медленно поднялась и, чувствуя сильную душевную боль, пошла вслед за остальными дамами. Все ее чувства были в смятении.

С одной стороны, ей хотелось ускользнуть наверх, в свою с комнату. И тогда ему не узнать, что она калека. К тому же ей хотелось рисовать, страстно хотелось. Рисовать его. С другой стороны, ей совсем не хотелось уходить.

К ней подошла Лиза.

— Ну, это он?

Софи нашла в себе силы улыбнуться:

— Да.

Лиза взволнованно воскликнула:

— О, ты ведь можешь написать его портрет, Софи, это же будет изумительный портрет!

Софи промолчала — да и что она могла сказать? Она и сама намеревалась написать его портрет, и это наверняка будет отличная работа. Софи не сомневалась в этом.

— И что ты о нем думаешь? — спросила Лиза, задержав сестру у входа в гостиную.

— Думаю, он именно таков, каким ты его описывала, Лиза. Потрясающий, неотразимый… и опасный.

— О, так ты тоже потрясена!

Софи нервно сглотнула.

— Разумеется, нет.

Лиза откровенно удивилась:

— А о чем вы с ним разговаривали перед обедом? Разве он не был жутко очарователен? Тебе не кажется… тебе не кажется, что между ним и Хилари кое-что происходит?

— Лиза! — Софи была неприятно поражена тем, что сестра заговорила о предмете, постоянно занимавшем ее мысли.

— А что? Она такая красавица, а он действительно распутник, а она вдова, и я же видела их вместе! — жарко зашептала Лиза.

— Да откуда… ну откуда тебе знать, что вообще может происходить между распутниками и их… жертвами? — брякнула Софи.

Лиза безмятежно улыбнулась.

— Ну, я же не сижу взаперти или в Академии, рисуя день и ночь, как ты, Софи. У меня есть друзья. Я бываю на людях. Слышу, о чем говорят. У вдов есть опыт, и иметь дело со вдовой куда безопаснее, чем с замужней женщиной.

Софи молча уставилась на сестру.

— Да-да, в Ньюпорте никогда не бывало так интересно, должна признать, — со смехом сказала Лиза и поспешила в гостиную, туда, где дамам были поданы сладости и шерри.

Софи оперлась о стену, чувствуя облегчение, когда Лиза оставила ее одну, и гадая, что может случиться дальше. Минут через двадцать или около того мужчины присоединятся к дамам. Осталось недолго ждать, если она осмелится.

И если все время сидеть, он так и не увидит сегодня ее хромоты. Софи понимала, что ведет себя нелепо, но весь ее здравый смысл куда-то улетучился после событий сегодняшнего дня, ее охватило недозволенное желание еще раз встретиться с Эдвардом Деланца. И еще раз испытать на себе его неотразимое обаяние.

— Почему ты здесь стоишь? — спросила Сюзанна, останавливаясь возле нее.

— Думаю, не лучше ли мне уйти наверх и лечь в постель.

Сюзанна подняла брови.

— Вряд ли ты можешь уйти сейчас, Софи.

Девушка посмотрела на мать и заметила, что та раздражена.

— Я не хотела бы показаться твоим гостям грубой.

— Но уйти так рано как раз и значит проявить грубость. Точно такой же грубостью я считаю одинокую прогулку в течение целого дня, когда в доме полно гостей.

Софи побледнела.

— Мама, мне очень жаль.

— Не сомневаюсь. Я знаю, ты не хотела ничего дурного. Но, Софи… — Сюзанна коснулась руки дочери. — Сегодня я слышала, как кое-кто говорил о тебе. Тебя назвали затворницей! Это совсем ни к чему, тебя и так считают чересчур эксцентричной.

Софи была задета, но постаралась не показать этого.

— Но, мама, что же мне делать? Разве я могу одновременно работать и бывать на приемах, чаях, верховых прогулках? Если твоим друзьям нравится считать меня эксцентричной, пусть считают… возможно, они и правы. Им я кажусь странной.

— Можешь быть эксцентричной, если тебе хочется, но нужно все-таки соблюдать кое-какие условности. Ты целых два месяца провела в Нью-Йорке в полном одиночестве, занимаясь своим искусством. А во время уик-энда ты должна заниматься гостями. Ну в самом деле, Софи, неужели я прошу слишком многого?

— Конечно, ты права, — покачала головой Софи, — и это совсем не много.

— Возможно, мне не стоило позволять тебе оставаться одной в городе, я должна была настоять, чтобы ты провела лето в Ньюпорте, с семьей.

Софи заволновалась.

— Да-да, я все понимаю. — Сюзанна колебалась, глядя на дочь. — Я видела, как ты разговаривала с Эдвардом Деланца, Софи. И мне показалось, что это не первая ваша встреча.

Девушка задохнулась, медленно заливаясь краской. Да, это была не первая их встреча — по крайней мере для нее, — но ни за какие блага на свете она не призналась бы матери, что оказалась настолько бесстыдной и развратной, что позволила себе подглядывать за своей соседкой и ее любовником.

— Я не ошиблась! — воскликнула Сюзанна, с тревогой глядя на дочь.

— Не совсем так, — сказала Софи. — Не совсем. Я видела его раньше, но мы тогда не разговаривали с ним.

Сюзанна угрожающе подняла палец:

— Я хочу, чтобы ты держалась подальше от него, понимаешь? Если даже по каким-то непонятным причинам он начнет преследовать тебя, держись подальше!

Софи судорожно вздохнула:

— Я и сама намерена держаться подальше. Я не дура.

— Но такие мужчины слишком опытны, им ничего не стоит вскружить голову зеленой девчонке.

— Только не мне. К тому же я вряд ли девочка, мама. Двадцать — это не слишком юный возраст. — Софи пристально посмотрела на мать. — Он и вправду контрабандист?