Невероятный медовый месяц - Барбара Картленд

Герцог почувствовал облегчение.

— В таком случае она откажет мне — это совершенно очевидно, поэтому мне незачем ехать сегодня к вашему отцу.

Говоря это, он прежде всего думал о том, что неожиданно обрел свободу, — да-да, он стал свободным от обещания участвовать в осуществлении плана маркизы, у которой вряд ли найдутся теперь основания упрекать его в чем-либо, поскольку сама девушка, выбранная ею, отвергает его.

— Папа вас ждет, — поспешно ответила Антония. — И он, так же как и мама, крайне взволнован вашим визитом. Оба они мечтают видеть вас своим зятем.

— Вряд ли я смогу жениться на вашей сестре, если она не захочет этого, — произнес герцог с улыбкой.

— Вы полагаете, ей будет дозволено сказать вам об этом? — искренне удивилась Антония. — Когда вчера папа получил ваше письмо, ни он, ни мама не имели ни малейшего понятия о том, что их дочь влюблена. Гарри, ее возлюбленный, до сих пор не смог поговорить с папой о своих намерениях и просить у него руки Фелисии.

Герцог молча смотрел на Антонию, и она продолжала, нисколько не смущаясь:

— Можете не сомневаться в том, что Фелисию заставят выйти за вас, совершенно не поинтересовавшись ее чувствами.

— Но это же нелепость! — воскликнул Донкастер.

И хотя герцог высказал вслух свои суждения, он понимал, что все сказанное странной юной посетительницей — истинная правда. Конечно же, девушка была с ним откровенна.

Для него не было секретом, что он — один из лучших женихов в стране, что любая мать, желающая счастья своей дочери, мечтает выдать ее замуж за герцога Донкастера.

Ну а девушки? Любая избранная им женщина, невзирая на ее тайные мечты, будет непременно вынуждена выказать ему свою благосклонность.

Все это герцог мог себе представить, однако ему и в голову не пришло, что подобного рода препятствия возникнут со стороны Фелисии Уиндом.

Честно говоря, он никогда не думал о ней как о ком-то, кто может иметь собственное мнение, а лишь как о незаметной, послушной молодой женщине, которая будет благодарна ему за предложение стать его женой и занять подобающее герцогине место в высшем обществе.

— Боюсь, я не такая хорошенькая, как Фелисия, — заговорила Антония, нарушив ход его мыслей, — однако, поскольку вас на самом деле мало волнует, как будет выглядеть ваша избранница, лишь бы она выполняла свои супружеские обязанности и родила вам наследника, то я думаю, что одна из сестер Уиндом вполне заменит другую.

От неожиданности герцог вскочил на ноги.

— Кто вам сказал, будто меня не волнует, как будет выглядеть моя жена? — спросил он резко.

Антония на мгновение задержалась с ответом, и у него создалось впечатление, что девушка тщательно подбирает слова, прежде чем заговорить.

— Это ведь очевидно, ваша светлеть, разве нет? — с удивлением спросила она и пояснила:

— Вы Фелисию не видели, и она тоже никогда не видела вас… Однако вы намерены просить ее руки, и еще… Все давно говорят, что вам нужен… Вам нужен наследник.

— Не могу отделаться от мысли, что это самый необычный разговор, какой только может состояться между зрелым мужчиной и молоденькой девушкой, — заметил герцог. Ваш отец знает о том, что вы здесь?

— Нет! Конечно же, нет! — поторопилась ответить Антония. — Мама считает, что я вместе с Жанет слушаю утреннюю мессу. Это была единственная уважительная причина, которая позволила мне рано утром уйти из дома, где так много дел в преддверии вашего сегодняшнего визита.

— Вы в самом деле хотите, чтобы я серьезно отнесся к вашему необычному предложению? — спросил Донкастер, не сводя с девушки изучающего взгляда.

— Почему бы нет? — вопросом на вопрос ответила Антония. — Фелисия плакала всю ночь напролет, и вообще от одной мысли о браке с вами она сходит с ума. Я должна что-то сделать, чтобы помочь ей. И потом, если не смотреть на внешность, я стану вам лучшей женой, чем Фелисия.

Герцог не смог сдержать легкой улыбки, когда задавал свой очередной вопрос:

— Почему вы так уверены в этом?

— Я не стану ничего требовать от вас — это во-первых, — заявила Антония. — А кроме того, я буду счастлива, оставаясь в деревне, когда вы будете уезжать в Лондон. Уверяю вас, я буду очень довольна, если смогу оставаться в Донкастер-Парке.

— Вы и в самом деле считаете, что вам понравится быть моей женой? — допытывался герцог.

Застигнутая врасплох этим вопросом, Антония, не раздумывая, со всей искренностью заявила:

— Если мне разрешат кататься на ваших лошадях, то я готова выйти замуж даже за… Внезапно спохватившись, она замолчала. Антония собиралась сказать «самого дьявола», но вдруг поняла, что это прозвучало бы слишком грубо, поэтому, потупив глаза, неуверенно завершила фразу:

— …их хозяина! От внимательного взгляда герцога не ускользнуло ее замешательство.

— Вы говорите так, словно знаете моих лошадей, — заметил он. — Полагаю, что, поскольку мы соседи, вы видели их?

— Я видела их на охоте, — сказала Антония с неподдельным восторгом. — Они просто великолепны! Особенно Рыжий Дустер. Думаю, он будущий чемпион.

— Я тоже так думаю, — согласился герцог. — Но до того, как лошадь выиграет свою первую скачку, никогда нельзя знать точно, как она себя поведет на соревнованиях.

— Ив убежден, что Дустер достоин своего хозяина, — сообщила Антония и осеклась.

Герцог смотрел на нее со все возрастающим интересом.

— У меня создается впечатление, леди Антония, что вы знаете моих лошадей лучше, чем это было бы возможно, если бы вы только наблюдали за ними из-за ограды, разделяющей наши имения…

Он увидел, как краска смущения заливает лицо девушки в тот самый миг, когда она поняла, что нечаянно выдала себя.

— Я всегда интересовалась… лошадьми, — призналась она.

— В особенности — моими, — догадался герцог. — Вы настолько заинтересовались ими, что собрались выйти замуж за их хозяина?

— Это… вообще… не совсем так, — пыталась возразить Антония, а затем, все больше робея, пояснила:

— Любая девушка сочтет за честь стать вашей женой, однако согласитесь, ваша светлость, что трудно судить о человеке, пока ты с ним незнаком… Так же трудно, как судить о лошади, пока не сядешь в седло!

Она еще больше смутилась, поняв, что последняя фраза прозвучала почти неприлично.

— Разумеется, моих лошадей вы знаете лучше, чем меня, — понимающе кивнул герцог.

Насмешка в голосе Донкастера не осталась незамеченной его юной посетительницей.

— Я знаю, вы вправе считать весьма странным то, что я осмелилась прийти сюда и сделать вам предложение, которое я сделала. Узнай об этом мама, она пришла бы в ужас!

Но что еще я могла сделать для спасения Фелисии?