Грешные намерения - Элизабет Хойт

— Не знаю, можем ли мы доверять Матери-утешительнице, — сказала она, глотая холодный воздух.

— Вы сомневаетесь в существовании некоей Марты Суон?

— О, она, вероятно, существует, — ответила Темперанс. — Но знает ли она что-либо нужное?

— А откуда вы знаете Мать-утешительницу?

— Ее знают все. Джин — это дьявол Сент-Джайлса. Он оглянулся.

— В самом деле?

— Его пьют и молодые, и старые. Для некоторых это единственная пища. — Темперанс заколебалась. — Но я ее знаю не только поэтому.

— Расскажите.

Она подняла руку и поглубже надвинула на лицо капюшон.

— Девять лет назад, когда я впервые пришла в детский приют, Мать-утешительница обратилась к нам. У нее была маленькая девочка лет трех. Не знаю, откуда появилась эта девочка, но совершенно точно, это был не ее ребенок.

— И?

— Она предложила продать нам малышку. — Темперанс замолчала, ее голос начал дрожать, но не от страха или горя, а от гнева. Она помнила свой гнев, свое презрение к Матери-утешительнице за ее расчетливый цинизм.

— Что произошло? — очень тихо спросил лорд Кэр, но Темперанс ясно расслышала его голос, проникавший в самую душу.

— Уинтер и отец не хотели покупать ребенка. Они сказали, что это послужит поощрением, и Мать-утешительница будет и дальше продавать осиротевших детей.

— А вы?

Темперанс перевела дыхание.

— Мне было противно платить ей, но она ясно дала понять, что, если мы не заплатим требуемую сумму, она найдет другого покупателя, который не станет заботиться о благополучии ребенка.

— Содержателя публичного дома.

Она бросила на него быстрый взгляд, но выражение его лица было холодно и отчужденно. Они свернули на улочку пошире, и Темперанс смогла идти рядом с ним. Они шли не той дорогой, которой она привела лорда Кэра в подвал Матери-утешительницы. И Темперанс подумала, не заблудился ли он.

Она снова посмотрела вперед.

— Да. Сутенера, хотя Мать-утешительница избегала этого слова. Она просто намекала, пугая нас. — Темперанс опустила голову, вспоминая эти отвратительные переговоры. В то время она была еще наивна. Она не имела представления, какой черной может быть душа женщины.

Темперанс почти не замечала, куда ступают ее ноги. Она обо что-то споткнулась и взмахнула руками, стараясь сохранить равновесие. И тогда он подхватил ее, его руки до боли сжали ее локти. Она подняла глаза, он стоял со сверкающими, как у демона, синими глазами. Он прижал ее к себе, почти обнимая. Как друг. Как возлюбленный.

Все самые грешные желания рвались на свободу.

Его дыхание касалось ее губ, и он шептал:

— Так вы купили этого ребенка?

— Да! — рассердилась она на этого бесчувственного аристократа. Почему он захотел услышать эту историю? Почему так настойчиво тревожил старые раны? Зачем он ищет убийцу погибшей женщины? — Да, я заплатила требуемую цену. Я продала единственную свою драгоценность — золотой крест, который когда-то подарил мне муж, и купила ребенка. Я назвала ее Мэри Уитсон, в честь Духова дня, когда я впервые взяла ее на руки.

Он склонил набок голову, в его синих глазах был вопрос.

Она разрыдалась, ярость и горечь закипали в том месте, где Темперанс старательно прятала все свои чувства, которые не могла себе позволить. Она дрожала, пытаясь подавить их. Поймать и спрятать.

Он тряхнул ее, как будто хотел вытряхнуть ответ, которого ожидал.

— Уинтер оказался прав, — сказала она. — Девочка была спасена, но спустя пару месяцев Мать-утешительница снова пришла к нам с другим ребенком, на этот раз мальчиком. И цена была вдвое выше, чем за ту девочку.

— Что же вы сделали?

— Ничего. — Она печально закрыла глаза. — Мы… я… ничего не могла сделать. Я просила, падала на колени и умоляла эту ведьму, а она продала его.

Она сжала в кулаках край его плаща и трясла их, как бы внушая Кэру весь ужас этих воспоминаний.

— Она продала такого милого мальчика, а я ничего не смогла сделать, чтобы спасти его.

Она плакала, вымещая на нем свой гнев, и неожиданно он наклонился и прижался к ее губам, крепко, безжалостно. Она чуть не задохнулась от неожиданности, а он целовал ее мягкие губы. Она чувствовала его зубы, ощущала вкус его языка и ту часть себя самой, ту проклятую, грешную, неправедную часть, вырвавшуюся на свободу и сбежавшую от ее власти. Испытывая наслаждение от его первобытной грубости. Восторженно купаясь в его откровенной сексуальности. Совершенно потеряв над собой контроль. Пока он не поднял голову и не посмотрел на нее.

Темперанс попыталась вырваться из его рук, но он крепко держал ее.

— Какое же вы страстное создание, — заметил он, глядя на нее из-под полуопущенных век. — Такое эмоциональное.

— Нет, — прошептала она, в ужасе от одной только мысли.

— Вы лжете. Интересно, почему? — Он с веселой усмешкой поднял бровь и так неожиданно отпустил Темперанс, что она снова споткнулась. — Она была моей любовницей.

— Кто?

— Та убитая женщина, та, которую выпотрошили, как поросенка у мясника. Она три года была моей любовницей.

Темперанс, потрясенная, молча смотрела на него. Он кивнул:

— До завтрашнего вечера, миссис Дьюз. И ушел, исчезнув в ночной тьме.

Темперанс в растерянности огляделась и шагах в двадцати от себя увидела дверь детского приюта.

Лорд Кэр все-таки благополучно доставил ее домой.