Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Это выражение пугает меня гораздо больше, чем два внезапно свалившихся на голову ребенка.

И еще больше пугает то, что я пряталась за пальмой, как героиня дешевого ситкома, лишь бы не встретиться с ним взглядом.

Потому что, встреться мы глазами, он бы точно прочел в моих то, чего там быть не должно.

Глава 6

МУРАД

Солнечный луч бьет прямо в глаз, игнорируя плотные шторы и мою потребность в полноценном сне.

Резко сажусь. Сердце делает кульбит, совершенно не свойственный моему здоровому, тренированному организму.

В квартире слишком тихо.

Выхожу в гостиную. Тело напряжено, как струна, готовая порваться от малейшего прикосновения.

— Марьям? — голос хрипит спросонья.

Ответа нет.

В голове крутится идиотская надежда застать ее на кухне с чашкой кофе, в моей футболке, с растрепанными волосами. Вчерашний день, ее пение — все это кажется галлюцинацией, вызванной переутомлением.

Гостиная пуста.

Постельное сложено стопкой под линейку. На краю дивана лежит моя серая футболка и черные шорты. Вещи сложены с геометрической точностью, как будто здесь побывала армейская прачка, а не женщина.

Подхожу ближе. Беру футболку. Подношу к лицу. Зачем я это делаю?

Кедр, амбра и тонкий, едва уловимый аромат ванили и теплой женской кожи. Этот запах бьет по нейронам сильнее, чем двойной эспрессо. Кровь приливает вниз, тело реагирует мгновенно, как у чертового подростка.

Зажмуриваюсь, сжимая ткань в кулаке. Какого лешего?

Проклятье! Почему мое тело решило, что утреннее возбуждение — это подходящая реакция на едва уловимый аромат моей помощницы?

Она сбежала.

Просто испарилась, как Золушка после полуночи, оставив вместо туфельки стопку мужского белья, чувство острого, раздражающего разочарования и тело, которое не желает успокаиваться. Похоже нужно выбираться на охоту в клуб, но как это сделать, когда у тебя два ребёнка?

Швыряю футболку обратно на диван.

Чувствую себя обманутым вкладчиком. Она просто нажала кнопку «Reset» и вернулась к заводским настройкам ассистента.

— Папа?

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

В дверях спальни стоят два маленьких человека. Артур в пижаме с динозаврами, Амина в ночнушке с принцессами. Они смотрят на меня так, словно я — гигантский, непредсказуемый монстр, вторгшийся в их среду обитания.

— Доброе утро, — выдавливаю, пытаясь вспомнить, как разговаривают с детьми при свете дня. — Вы... как спали?

— Амина храпела, — сдает сестру Артур.

— Я не храпела! — возмущается девочка, топая босой ножкой. — Где Марьям?

Вопрос на миллион долларов.

— Марьям ушла на работу, — сообщаю, стараясь звучать уверенно. — У взрослых есть дела.

Глаза Амины мгновенно наполняются слезами. Нижняя губа начинает дрожать. О нет. Только не это. Я могу управлять сетью ресторанов, могу вести переговоры с бандитами и чиновниками, но плачущая шестилетняя девочка вызывает у меня паническую атаку.

— Эй, стоп, — поднимаю руки в защитном жесте. — Отставить слезы. Мы сейчас... мы сейчас будем завтракать.

Слово «завтрак» срабатывает как магическое заклинание. Слезы втягиваются обратно.

— Я хочу блинчики, — заявляет Амина.

— А я омлет с беконом, — добавляет Артур.

Смотрю на них с ужасом. Мой холодильник — это храм здорового образа жизни и холостяцкого минимализма. Там есть руккола, авокадо, протеиновые йогурты, стейки из мраморной говядины. Блинчиков там нет. Бекона тоже.

— Пошли на инспекцию, — командую.

Мы идем на кухню. Открываю дверцу холодильника, демонстрируя его содержимое. Дети заглядывают внутрь с таким видом, будто я предлагаю им поесть опилок.

— Это что? — Артур тычет пальцем в банку с семенами чиа.

— Суперфуд. Очень полезно.

— Это корм для птичек? — уточняет Амина.

— Это для сильных мужчин, — парирую, доставая яйца и авокадо. — Блинчиков нет. Будет яичница. И... — нахожу в глубине полки банку дорогого джема без сахара, который мне подарил партнер. — И тосты с джемом.

Пока я сражаюсь со сковородкой, телефон вибрирует на столешнице. Хватаю его, надеясь увидеть имя Марьям.

Она.

Свайпаю по экрану с такой скоростью, что чуть не роняю гаджет в яичницу.

— Марьям! Ты где, черт возьми? Почему ты ушла не попрощавшись? Ты бросила меня в аду!

В трубке воцаряется тишина, которую спустя мгновение нарушает её голос — ровный, сдержанный, до холодности профессиональный, словно это не та самая женщина, что вчера пела колыбельные, сидя в моих шортах.

— Доброе утро, Мурад Расулович. Согласно вашему расписанию, у вас встреча с инвесторами в 11:00. Но сначала вам нужно отвезти детей.

— Куда отвезти? В детдом? — рычу, переворачивая яйца. Одно лопается и растекается уродливой кляксой.

— Я договорилась с частным детским садом «Маленький Гений». Он находится в двух кварталах от вашего дома. Вас ждут к 9:30 на пробный день и собеседование с психологом.

Застываю с лопаткой в руке.

— Ты что сделала?

— Решила вашу проблему. Вы же не можете взять их в офис, а оставлять одних в квартире с вашей коллекцией ножей и стеклянными столами — это статья, — Пауза. — Адрес и контакты заведующей я скинула вам в мессенджер. Одежда для детей в шкафу в гостевой, я вчера все разобрала и повесила. Я отправила вам подробную инструкцию.

— Инструкцию? — повторяю тупо.

— Да, пошаговую с картинками, — в ее голосе проскальзывает что-то, похожее на насмешку. — Или вы хотите сказать, Мурад Расулович, что человек, управляющий бизнес-империей, не может справиться с двумя пуговицами на детской рубашке?

Этот чертов пассивно-агрессивный тон бьет по моему эго точнее, чем апперкот.

— Марьям, — перебиваю ее. — Почему ты сбежала?

Длинная, тягучая пауза, в которой я слышу, как она дышит.

— Я не сбежала, Мурад Расулович. Я поехала домой, чтобы привести себя в порядок и приступить к своим прямым обязанностям. Ночная смена няни не входит в мой контракт.

Официальный тон бесит меня до зубовного скрежета. Она возводит стену. Кирпич за кирпичом, прямо сейчас.

— А вчера...

— Вчера был форс-мажор, — отрезает она. — Не опаздывайте в сад. Заведующая, Изольда Павловна, женщина старой закалки, она не любит ждать.

Гудки.

Смотрю на телефон, как на предателя. Она просто меня отшила. Меня, Мурада Хаджиева, мужчину, за внимание которого женщины готовы убивать. И самое паршивое — она права. Я сам создал эти правила, выстроил эту дистанцию. А теперь злюсь, что она их соблюдает.

— Папа, у тебя дымится! — кричит Артур.

Оборачиваюсь. Яичница превращается в угли.

— Черт! — вырывается у меня.

— Плохое слово! — радостно сообщает Амина. — С тебя сто рублей в банку!

— У меня нет банки, — бурчу, сгребая горелые останки в мусорку. — Едим йогурты. Возражения не принимаются.

Следующие сорок минут превращаются в адский марафон.

Одежда, которую купила Марьям, действительно висит в шкафу. Но есть нюанс. Я понятия не имею, что с чем сочетается.