Дело для попаданки. Отель "Драконий берег" - Тала Ачалова

Но было одно но.

Я пока не знала, где искать помощниц.

А они ох как были нужны: помещение-то огромное.

— Кларисса, я вижу, ты девушка умная и работы не боишься, — возможно, с последним я слегка польстила, поскольку она явно была уверена в помощи магии, как, впрочем, и я до поры до времени, — скажи, мы помогала в лавке отцу?

— Конечно, — не без гордости ответила Кларисса.

— И сколько тебе платили за твой труд?

— Платили? — возмутилась девушка. — Да если бы мне перепал от папеньки хоть сьен! Нет, он лишь говорил, что это вклад в семейное дело. А когда к нему в прошлом году приходил на помощь Карл, он платил ему десять сьен в месяц!

Кларисса быстро оборвала речь, подумав, видимо, что сболтнула лишнего. Но для меня ее слова были как раз кстати.

— Тогда я буду платить тебе двадцать сьен в месяц, — улыбнулась ей. — Устраивает?

Глаза девушки просияли, и она часто закивала.

— Вот и отлично, тогда по рукам. Ты пока начинай работу, мы скоро вернемся.

Наконец, я и Мейв двинулись вновь к каменным ступеням, чтобы покинуть территорию отеля. Я мимоходом бросила взгляд на флигель. Но черный дым оттуда больше не валил. Что ж, значит, Эштон справился-таки с завтраком.

Все же мужчины — что в этом мире, что в том — такие мужчины! И если бы брюнет не был таким грубияном, я бы пригласила его на наш завтрак, что уж. Но раз ему по нраву было глотать черный дым… Се ля ви, как говорится.

Мы преодолели ступени и двинулись к городу. Мейв шла впереди, указывая дорогу к отчему дому, а я погрузилась в свои мысли и с тоской поглядывала на полоску моря, видневшуюся вдали. Едва ли в ближайшее время у меня будет время поплескаться в соленой водичке.

— Эда, — обратилась ко мне Мейв, — возможно, это не мое дело, но плата, что вы пообещали Клариссе, высока. У нас столько не платят за уборку.

Она говорила просто и без тени зависти, но я все равно спохватилась: ее-то оплату мы не обсудили.

— Мейв, я буду платить и тебе столько же. Работы много, и она должна быть оплачена достойно.

— Что вы, Эда, — всплеснула руками Мейв. — Я вовсе не об этом. Вы и так сделали для меня так много!

— И что же? Я наняла тебя на работу, которая будет оплачиваться. Не спорь! — я напустила немного грозного вида, чтобы из головы девушки улетучились подобные мысли. Не будет же она работать за еду и крышу над головой. Ей еще и жизнь свою устраивать.

И волей неволей вспомнила свою дочь Машеньку, из той, прошлой жизни. У нее были почти такие же каштановые волосы, как и у Мейв. Только у последней они вились крупными завитками, а у Маши были прямые. И так красиво оттеняли яркие голубые глаза. Она родилась красавицей, почти полностью переняв внешность ее подлеца-отца.

Почему подлеца? Все просто и сложно одновременно. Машенька родилась не совсем здоровой. Тяжелые роды и неопытные врачи, к которым я, к несчастью, попала, нанесли непоправимый вред ее здоровью. За всю свою пятнадцатилетнюю жизнь она не сделала ни шагу, а ее разум так и остался чистым и по-детски нетронутым.

Муж, конечно же, такого испытания не выдержал. Нет, я в какой-то степени понимала его: видеть каждый день своего ребенка, не в силах ему помочь. Раз за разом безнадежно пытаться облегчить хоть как-то страдания, когда тело малышки сводит судорогами. Жить надеждой на выздоровление, которая разбивается о суровую реальность.

Такое не каждый выдержит.

Но разве можно вычеркнуть собственную кровинушку из жизни?

Вопрос оказался риторическим. Бывший муж смог.

А я жила, вставала на ноги, растила дочь.

Пока она не оставила меня, когда ее сердце ангела не выдержало.

Я смахнула набежавшие слезы и подняла глаза к небу, возвращаясь в настоящее.

Вот ведь… Давно не бередила старые раны, а они, оказывается, не прошли. Лишь затянулись коркой, которую так легко содрать.

— Пришли, — резко остановилась Мейв, кивком указывая на низкий одноэтажный домик. Улица была пустынна — всего лишь с пяток домов, все как один: белые стены, красная крыша, три окошка со ставнями на лицевой стороне.

— Как зовут твоего отчима?

— Лука, — тихо ответила Мейв. Она опустила голову, и теперь теребила складки платья. Ее прошлая одежда была порвана, а потому я дала ей то, что нашла в багаже Эделии. Но все-таки нежно-розовое платье с длинной юбкой, было ей великовато. Я машинально сделала себе пометку, что нужно будет заняться гардеробом девушки.

— Мейв, ты остаешься тут. Думаю, тебе не стоит пока показываться на глаза отчиму, мало ли, как пойдет наш разговор.

В том, что он будет нелегким, сомневаться не приходилось.

Девушка благодарно кивнула, а я решительно направилась к двери и постучала.

— Какие люди, — сначала перед моими глазами материализовался большой, словно раздутый шарик, живот, а потом на пороге показался и сам мужчина: отчим Мейв, — что, хозяйка отеля, привели блудную дочь на порог родного дома?

— Лука, на самом деле… — начала было я, но мужчина махнул рукой, призывая молчать, и продолжил сам.

— Знаю. Ее магический дар — проклятый. Я едва договорился, чтобы выдать ее замуж. Ну кто еще захочет жить под одной крышей с ведьмой.

— С ведьмой? — слабо повторила я, огорошенная таким признанием.

Мейв — ведьма? Он серьезно?

— Да, в мать пошла. Та тоже была проклятой, да я, дурак, не сразу это приметил. Влюбился, ну и закрутилось. Так эти две ведьмы так облапошили меня! Я был богат, но все продал, спустил свои богатства ради утехи женушки и ее дочери. А остался, — он обвел глазами стены своего дома, — в убогой лачужке. Прикипело сердце к Мейв, хоть душа ее и черна, приютил сироту у себя. Но да время пришло, выросла девица. Пора и честь знать. Долго я искал, кто ж на женушку такую согласится. Ведь черная слава о ее матери далеко пошла…

— Врешь! — раздался крик Мейв, а затем показалась и сама девушка. Она бежала к нам, а карие глаза ее пылали гневом, — все врешь! Мама не была ведьмой! А ты сам промотал деньги! На скачках и в карты!

— Вот ведь паршивка неблагодарная! — взревел мужчина и сделал шаг из дома, желая ухватить подбежавшую к нам Мейв за косы или же за ворот платья.

Но девушка вывернулась, а я поспешила встать между ними.

— Ведьмино отродье! — меж тем продолжал реветь мужик, становясь пунцовым. — Да ты ноги мои должна