Медальон для невесты - Барбара Картленд

— Какое все красивое, яркое, какое зеленое! — вырвалось у нее, когда они покинули улицы Лондона, и карета покатилась по загородной местности. — Я знала, конечно, что в деревне должна быть зелень… Но чтобы такая яркая! Такая густая! Это просто немыслимо, и это невероятно прекрасно!

Мистер Фолкерк только собрался ответить, как Тара продолжила все тем же восхищенным, певучим голосом, и голос этот даже немного дрожал, что придавало ему необычайную мелодичность:

— А вон то поле — смотрите, смотрите, да оно просто всё сплошь золотое!

— Кукуруза, — лаконично пояснил мистер Фолкерк. — Тебе ведь уже доводилось бывать в деревне?

Тара отрицательно затрясла головой.

— Нет, сэр! Нет! Никогда… Миссис Бэрроуфилд разрешала мне иногда погулять со старшими ребятишками в Гайд-парке. Но в последнее время у нас прибавилось малышей, и за ними нужно было постоянно присматривать, и там, знаете ли, глаз да глаз…

— Но дети же не могут все время сидеть под замком в помещении! — невольно возмутился было мистер Фолкерк, но оборвал себя и вздохнул. Тара здесь ни при чем. Так заведено в приюте. И надо навести там порядок!

— Дети играли на заднем дворе, — ответила ему Тара, обернув на секунду к нему лицо, и небесная прелесть ее синих глаз в темных густых ресницах, как в маленьких и пушистых тучках, опять поразила его. — Зимой там, конечно, грязно, зато они могли дышать свежим воздухом… Если бы только дети могли всё это тоже увидеть вместе со мной! — грустно воскликнула она и вновь прильнула к окну.

Мистер Фолкерк уже понял, что новый мир вокруг и радовал Тару, и заставлял ее сердце сжиматься болью: мысли ее неизменно возвращались к покинутым ею детишкам — ведь он своим внезапным приездом насильно оторвал ее от малюток!

Надо сказать, сцена расставания произвела на него неожиданно ранящее впечатление. Младшие дети отчаянно цеплялись за Тару и плакали — она была для них матерью, а другой мамы они просто не знали; старшие — кричали, вопили и протестовали разными другими способами, на какие были горазды, до тех пор, пока экипаж не скрылся из виду.

Даже миссис Бэрроуфилд расчувствовалась в самый последний момент прощания, хотя, скорее всего, переживала она главным образом за себя, поскольку лишалась такой ценной и безотказной помощницы. Хоть и были в этой женщине некие привлекательные черты, алчная и порочная сторона ее несчастной натуры их поглощала — так решил для себя мистер Фолкерк. Но как бы то ни было, Таре это расставание далось нелегко. Когда она смогла наконец вырваться из множества цепких ручонок и устроиться на сиденье в карете, по ее щекам градом текли горючие слезы.

Несколько минут она боролась с захлестывающими ее эмоциями, после чего, подавив рыдания, забормотала:

— Как же… что же… что же дети будут без меня делать? Я думаю… я знаю, что младшим придется голодать! И кто же их пожалеет, если они подерутся?.. Я не смогу о них не тревожиться… Я так к ним привыкла…

— Вот об этом я и хотел поговорить с тобой, Тара, — ответил ей тогда мистер Фолкерк. — Нет никаких сомнений в том, что дети плохо питаются, да и само здание пришло в полную негодность, чего, конечно, не следовало допускать.

Тара смотрела на него с такой тревогой в глазах, что он поскорее перешел к сути того, что хотел сказать.

— Словом, я отдал распоряжения, которые должны тебе понравиться и снять тяжесть с твоей души.

— Что же это… за… распоряжения? — судорожно всхлипнула Тара, все еще пытаясь справиться с рыданиями.

— Экономка в особняке Аркрейгов — пожилая, умудренная опытом женщина. Она помнит еще те времена, когда строился этот приют. Вдобавок она прислуживала герцогине Анне и знает, с каким душевным теплом и участием та относилась к бедным сиротам…

— Но со смертью герцогини все изменилось к худшему, — кивнула Тара, ладонями вытирая слезы, которые все текли и текли из ее синих глаз.

— Я так и понял, — не стесняясь своей печали, вздохнул мистер Фолкерк. — Так вот, миссис Кингстон займется тем, что наймет в приют повара, который будет покупать ребятишкам нормальную еду, и будет контролировать, как обстоят там дела.

Худенькое личико Тары просияло, а синие глаза наполнились радостью.

Для мистера Фолкерка не осталось никаких, даже самых малых сомнений в том, что бо́льшую часть денег, которые еженедельно передавали на нужды приюта поверенные герцога, миссис Бэрроуфилд тратила на свою неизменную выпивку. Что ж… При всех симпатичных чертах ее неуемной натуры и житейской смекалке эта страсть их все перечеркивала и сводила на нет… И он должен реагировать соответственно — в приюте следует навести полный и безусловный порядок. А миссис Бэрроуфилд пеняет пусть на себя — в ее должности непозволительно вести такой образ жизни, а он как управляющий герцога не имеет права и не хочет попустительствовать всему, что происходит в приюте. Там, где дети — независимо от сословий, — не место пороку.

— Кроме того, — продолжил он твердо, — миссис Кингстон наймет служанок, которые займутся работой по дому, а заодно будут присматривать за детьми.

Помедлив, он добавил с оттенком раздражения в голосе:

— Не могу только понять, что случилось с учителями?! При герцогине Анне, если не ошибаюсь, в приюте их работало сразу несколько… Она сама их приглашала, после личной беседы. Ей до всего было дело…

— Две дамы-учительницы ушли по старости, и на их место уже никого не взяли, — с готовностью ответила Тара. — Но они очень много знали, особенно исторических сведений! Одна из учительниц, миссис Гладсон, рассказывала нам о Марии Стюарт… — И Тара примолкла, видимо, вспоминая о том времени, когда совсем еще девочкой она завороженно слушала о королеве Шотландской и Английской, чью жизнь оборвал удар гильотины. — А еще раньше была Боудикка в истории Англии, ее имя значит «победа» — когда умер муж этой женщины, римские завоеватели заняли ее земли, лишили высокого титула, и она, возмутившись, полная гнева, возглавила целое восстание против римлян, но потом, не сумев победить до конца, отравилась, приняв яд какого-то опасного для жизни растения. Я бы очень хотела узнать о Боудикке побольше!.. — Тара вздохнула, и этот глубокий вздох красноречиво говорил о ее сожалении, что она не может сполна утолить свою жажду знаний.

Мистер Фолкерк смотрел на нее с интересом и ожидал, что она скажет дальше. И не мешал ей. А она говорила и говорила.

— И про леди Годиву рассказывала миссис Гладсон!.. Как она проехала без одежды на лошади по всему городу Ковентри, чтобы ее муж снизил налоги для своих подданных, такое он предложил ей условие в ответ на ее просьбу, уверенный, что она из скромности отклонит его дерзкое предложение. Но леди Годива посмела! Только волосами укрылась… А жители в благодарность занавесили окна, и никто-никто не выглядывал и не подсматривал! Только один посмел, но за это боги наслали на него кару — ослеп он! Но вы только подумайте, какое условие выдвинул муж леди Годивы, не желавший снизить налоги, как просила его жена, сострадавшая жителям! А она оказалась такая смелая женщина! Просто удивительно, что такие вообще бывают на свете…