Отпуск с последствиями - Юлия Резник

Какой уж тут «кушайте»? Тут хоть бы не помереть вовсе! Катя вытерла слезы салфеткой. И чтобы выиграть хоть немного времени, промокнула еще и губы. Ситуацию усугубляла повисшая вдруг тишина. И злосчастная баранья нога, водруженная в центре стола официантом. У ноги, конечно, не было глаз, но Кате казалось, что та глядит на неё с укором.

– Не едите мяса… – как дурочка повторила она.

– Я так полагаю, мой агент не предупредил и об этом?

– Нет. Не предупредил.

К счастью, вступили музыканты, заиграв Сицилиану Баха, на которого, ей богу, им лучше было не покушаться. Катя поморщилась.

– Ну, что же вы замолчали, Катерина? 

– Прикидываю, из каких соображений мужчина может отказаться от мяса?

– Из гуманистических. Как вам такое?

Нет, этот гад все же над ней смеялся!

– Вам жалко барана? – сощурилась она.

– А вам, надо полагать, нет?

Очередная неудача взбесила. Катя безжалостно воткнула вилку в кусок мяса, взяла нож и принялась его распиливать на куски. Чувствуя себя при этом как минимум людоедом. Аппетит пропал вовсе. А может, она уже наелась. Видит бог, до барана в ее тарелке побывало немало невинно убиенной живности.

– Вы прямо святой человек. Не пьете, не едите, может, еще и не…

– Не, что? – вздернул бровь Тушнов.

Катя, которая чуть было не сказала «с женщинами не водитесь», но отбросила приборы и вскочила из-за стола.

– Ничего. Не обращайте внимания. Я сейчас вернусь! – заявила она и метнулась к шефу договариваться о новом меню. Потому как нельзя было оставить Тушнова голодным ни в коем случае! Его голодным, а себя – трезвой. Катя попросила принести ей вина. Прежде чем вернуться, сделала несколько глубоких вдохов.

– Я, наверное, должен извиниться, – сказал Тушнов, когда она уселась напротив. Ласковый ветерок играл в его модно подстриженных волосах, а глаза цвета слабо заваренного чая золотились в свете свечей.

– За что?

– За своего агента.

– Вы не должны извиняться за другого человека, – вздохнула Катя. – Я одного не пойму, почему он сработал так эм…

– Непрофессионально?

Скрипач отчаянно сфальшивил. Тушнов вздрогнул и, обернувшись через плечо, уставился на музыкантов. У Кати закралось страшное подозрение, что у этого гада в анамнезе еще и прекрасный слух, а может, даже музыкальное образование. А если так – налицо еще один её промах. Словом, подоспевший с бутылкой наперевес официант оказался как нельзя кстати.

– Извините, я на секундочку.

Теперь из-за стола встал Тушнов. И направился прямиком к оркестру. Музыка, естественно, стихла. Тушнов перекинулся парой слов со скрипачом, ненавязчивым жестом сунул ему в руку свернутые в несколько раз купюры и вернулся на свое место. Решив, что он заказал исполнить что-то конкретное, Катя чуть перевела дух. Но не тут-то было. Музыканты свернули концерт и взялись упаковывать инструменты. И по всему выходило, что и с музыкальным сопровождением вечера она просчиталась.

Катя осушила бокал вина и с тоской покосилась на бутылку.

– Музыкантов вы тоже выпроводили из соображений гуманизма? – нахмурилась она. Тушнов улыбнулся шире:

– Не все ж им над нами издеваться, правда?

Катя совсем поникла. Природное чувство юмора ей отказывало категорически. Но к удивлению, Тушнов не стал её добивать. Напротив, успокаивающе похлопал по руке.

– Да вы не расстраивайтесь, Катерина. Я все оценил, правда. Давайте сойдемся на том, что виной всему мое задротство по этой части.

– По какой такой части?

– Да по всем. – Тушнов неопределённо взмахнул рукой. И в этот момент у него зазвонил телефон, лежавший все это время на столе вниз экраном. Он вздрогнул во второй раз за вечер. Бросил короткое «Извини» и снова отошел. Не так и далеко, но из-за шума ветра и набегающей на берег волны ничего из его слов слышно не было. Да она и не хотела слышать… Ей не было никакого дела до того, кто ему звонил и зачем.

Говорил он долго. Затем молча вернулся за стол.

– Еще посидим или будем расходиться? – спросила Катя, глядя на него, снова уткнувшегося в телефон.

– Посидим, – сказал он. Достал из кармана наушники и протянул один ей. Катя отказаться почему-то не решилась. Сунула в ухо, испытывая даже некоторое любопытство по поводу выбранного репертуара. Тот оказался совершенно не очевидным для этого вечера. Четырнадцатая соната Бетховена в исполнении Пиреш. Катя закусила губу, размышляя, к чему бы это. Медленно подняла взгляд на Тушнова, но тот сидел, отвернувшись к океану, кажется, вообще о ней позабыв. И было очевидно, что он далеко. Вообще не здесь. Может быть, за тысячи километров отсюда, или даже в другом измерении вовсе. Было что-то невообразимо печальное в его облике. Катя еще немного помедлила,  скользя взглядом по его гордому профилю, вынула наушник и ушла, понимая, что ему сейчас лучше побыть одному. Не забыв попутно шепнуть официанту, чтобы ее гостя не беспокоили, взбежала по мостику вверх.

Было что-то знакомое в том, как он смотрел вдаль.

Еще и эта мелодия…

Бетховен посвятил свою знаменитую Лунную сонату Джульетте Гвиччарди. Серов потом писал, что памятник любви, который тот хотел создать своей сонатою, очень естественно обратился в мавзолей.