Невеста Моцарта - Елена Лабрус

Просыпаться с ощущением, что в квартире я не один, было странно.

И дело не в Перси, развалившегося на моих ногах. И не в прислуге.

Перси я давно принимал как часть себя. Охрану и прислугу не замечал.

Я дёрнул одеяло. Пёс проснулся. Сладко потянулся. И, даже не глянув на меня, рванул куда-то по своим собачьим делам.

Я тоже потянулся. Пошёл в спортзал. И всё то время пока бегал, тягал железо, плавал в бассейне и принимал душ, это ощущение, что Она где-то здесь, не отпускало.

Девчонка жила у меня третий день и что бы я ни делал: работал, звонил, мылся, ел, смотрел телек — теперь я её чувствовал. Но не как нового члена семьи, а как некий сгусток энергии, безликое пятно, незаметную тень и всё в этом роде. Я не видел, не слышал, понятия не имел где она и что делает, просто знал — она здесь.

Мягко говоря, это напрягало.

Грубо говоря, с этим нужно было что-то делать.

Но я понятие не имел, что.

Как привыкнуть к её присутствию, если она сидит как мышка, загнанная в угол, тихо-тихо. Лишний раз боится выйти из комнаты или чая себе налить. Покормят — ест, не покормят — стесняется попросить. Даже ходит, наверное, на цыпочках. И если с кем и оживает, то только с Перси.

Конечно, я понимал, что это естественно для любого человека, вынужденно оказавшегося в чужом доме. А на неё столько всего свалилось. Но я же ясно дал понять, что это временно. Что я верну её домой в целости и сохранности, не надо меня бояться. И с её родными тоже всё будет в порядке: я всё решу. Могла бы быть и посмелее, чтобы я её слышал, а не прислушивался.

Тем более, язвила она знатно, сбежала красиво, шухер навела роскошно — не обделена характером. Я и выбрал её, кроме всего прочего, потому, что терпеть не могу Мёртвых Царевн и всяких томных капризных Принцесс. Так не разочаровывайте меня, Евгения Игоревна!

— Где моя невеста? — зашёл я на кухню после душа.

— Ушла гулять с Перси, Сергей Анатольевич, — тут же отозвалась горничная, пожилая аккуратная женщина, что работала у меня уже не первый год. — Вам как всегда?

— Да, — кивнул я, глядя, как она наливает кофе.

— Евгения Игоревна просила узнать, когда с вами можно поговорить: у неё есть вопросы.

Ну, слава богу! Хоть что-то. Я уж думал после нашего последнего разговора, когда я на следующий день после погрома выдавал ей инструкции, она и не осмелится что-то уточнить. Рад, что ошибся.

— Скажите, я жду её в кабинете после завтрака.

Подхватив чашку с кофе, я ушёл к себе.

Проверил заряд батареи на телефоне, открыл ноутбук и уставился на экран.

Я пересматривал эту запись третий день снова и снова. Не так уж и много людей прошло мимо моего кабинета в «MOZARTе» с того момента, как я вышел, закрыв дверь, до того, как вернулся и обнаружил на столе конверт. Не много, но внутрь заходил только один.

Патефон.

Я потёр лоб. Сцепил руки в замок на затылке. Потянулся, расправляя плечи. И нажал «стоп». Счётчик показал девять секунд. Девять секунд, чтобы войти, бросить в ящик стола деньги, как он и сказал, как он всегда и делал, и выйти.

Деньги в сейф я потом убирал сам. Но вся наличка, что проходила через руки Патефона, появлялась в ящике моего стола именно так: он заходил и бросал её в стол. Камеры ни в доме, ни в своём кабинете я принципиально не ставил. И до сих пор ни разу не пожалел об этом.

Но вариантов ответа как у меня на столе появился злополучный конверт было всего два: его хотят подставить или его очень сильно хотят подставить.