В твоей власти - Мейси Ейтс

Шейх Зейн аль-Ахмар испытал за свою жизнь множество разочарований, наполнявших кошмарами его ночи. Они преследовали его и днем, постоянно напоминая о том, почему ему пришлось полностью измениться и стать другим человеком.

Но прямо сейчас Зейн жалел только о том, что не может сжать пальцы вокруг горла Джеймса Чатсфилда и покончить с жизнью этого бесполезного человека здесь и сейчас, в переулке, в котором располагался семейный отель Чатсфилдов. Вместо этого Зейн схватил Джеймса за лацканы пиджака и толкнул его спиной к кирпичной стене. Да, Зейн проявлял насилие, но подлецу недостаточно было простых угроз.

— Я не понимаю, почему ты так бесишься, аль-Ахмар, — протянул Джеймс.

Его самодовольное, по-юношески смазливое лицо выражало такую беззаботность, что Зейн пришел в еще большую ярость. Насмешливый блеск его глаз только подбросил дров в костер бешенства Зейна. Может быть, шейху просто хорошо был знаком типаж таких наглецов, каким был Джеймс. Зейн с ненавистью смотрел в его лицо, но с таким же успехом мог смотреть в зеркало, показывающее прошлую версию себя самого. Поступку этого парня не было оправдания, как некогда не было оправданий аморальному поведению самого Зейна.

— Я думаю, что ты очень хорошо все понимаешь, Чатсфилд. — Зейн не видел смысла в играх. Не здесь, в темном переулке, когда вокруг не было посторонних.

Последние шестнадцать лет шейх посвятил защите своей семьи, репутации, страны. И теперь этот мерзавец угрожал поставить на всем крест. Прямо сейчас Джеймс представлял наибольшую угрозу для Сурхаади и его народа.

— Пожалуйста, скажи мне, что дело не в твоей сестре.

Кровь Зейна закипела в жилах, и он воспользовался возможностью, чтобы повторно познакомить затылок Джеймса со стеной.

— В ком еще? Ты опозорил мою сестру. И этим ты опозорил меня, королевскую семью и мой народ.

Джеймс даже не удосужился притвориться испуганным. Он приподнял одну бровь, его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Это очень тяжелая ноша для женщины. Я не знал, что авторитет страны зависит от девственности сестры правителя.

— Кто бы говорил о репутации, — сказал Зейн, усиливая хватку. — Свою ты подпортил давным-давно.

— Но, по крайней мере, я не отношусь к женщинам как к собственности.

Нет, Джеймс Чатсфилд никогда не относился к женщине так, словно она была его собственностью. Потому что, как только ложился в постель с очередной пассией, он тут же терял к ней интерес. Своих любовниц он считал игрушками на пару дней. Куклами, которых он мог бы одеть и раздеть по желанию, а потом сломать и выбросить.

Судьбу сестры Зейна Лейлы он уже изменил навсегда. Джеймс бросил ее беременной. Зейн предпочел бы, чтобы Джеймс Чатсфилд даже не знал о своем будущем отцовстве. Потому что Джеймс не имел права даже прикасаться к Лейле. И Зейн позаботится о том, чтобы этот мерзавец никогда не прикоснулся к ней снова.

— Возможно, нет, Чатсфилд, но факт остается фактом: ты плохо обошелся с членом моей семьи. Моя семья и любой человек, который находится под моей защитой, принадлежит мне. Повезло тебе, что мы не в моей стране, потому что я не колеблясь избавился бы от того, кто нанес мне оскорбление.

Чатсфилд сделал шаг назад, с поразительной ловкостью вырвавшись из рук Зейна. Несмотря на ненависть и злость, Зейн признавал, что этот мужчина был не просто изнеженным плейбоем. Да, он волочился за женщинами, но Зейн не мог не отметить его острый ум и хватку.

— Ты словно со страниц Библии сошел, аль-Ахмар. — Чатсфилд одернул пиджак и галстук. — К сожалению, у меня нет времени, чтобы реагировать на твои глупые выпады.

Больше всего Зейну хотелось стереть ухмылку с лица Чатсфилда одним ударом кулака. Но он не собирался привлекать внимание прохожих.

— Не вздумай говорить об отношениях с моей сестрой прессе.

— С чего бы мне откровенничать с прессой? — фыркнул Джеймс.

— Хотя Лейла — просто очередная твоя победа, факт остается фактом. Она принцесса. Средства массовой информации падки на грязные скандалы.

— Обижаешь, аль-Ахмар. В этой стране я — король. Вряд ли мне нужно твое имя, чтобы появиться в заголовках новостей. Моя фамилия и так достаточно известна.

— Если ты скажешь об этом хоть кому-нибудь, я отрежу тебе голову. И это вовсе не метафора.

Выражение лица Чатсфилда изменилось.

— О, в этом я не сомневаюсь. — Он еще раз одернул пиджак, развернулся и направился обратно в отель, оставив Зейна в переулке одного.

Чувство беспомощности, охватившее Зейна, было ему слишком хорошо знакомо. Он подвел еще одну свою сестру, не сумев вовремя оградить ее от опасности.

Начался дождь, и переулок освещал лишь одинокий фонарь. Зейн стоял, крепко сжав кулаки, слушая стук собственного сердца. Если какая-либо информация просочится в прессу, скандала не миновать. Он понятия не имел, что Лейла намерена сделать со своей беременностью, и из-за повышенного интереса к скорой свадьбе Зейна ее положение только усложнялось.

Она была уязвима и без общественного внимания и критики. Нет, Зейн пойдет на все что угодно, лишь бы не сделать сестру мишенью для осуждения.

Он с трудом перевел дыхание, и в этот момент услышал какой-то звук. В нескольких шагах от него упала крышка мусорного бака, и краем глаза он засек какое-то движение.

Он был не один. У их с Чатсфилдом разговора был свидетель.

Чувство беспомощности исчезло, кровь в венах вновь забурлила. Зейн понимал, что срочно нужно что-то делать, как-то исправлять ситуацию, но ничего не мог придумать.

Он медленно направился к источнику шума. Его тело мгновенно пришло в состояние повышенной готовности, мышцы напряглись, словно готовясь к удару. У Зейна было достаточно времени для самосовершенствования и многодневных занятий спортом. И он действительно не терял ни единой минуты впустую. Он использовал любую возможность, чтобы стать физически сильнее, ловчее, выносливее. Он не боялся опасности и поэтому с легкостью заговаривал с неизвестным.

Раздался подозрительный шорох, и Зейн мгновенно отреагировал на него, шагнув в темноту и схватив неизвестного за волосы. В результате он вырвал прядь волос и услышал пронзительный визг — поведение не свойственное закоренелому преступнику.

Зейн ослабил хватку и выпрямился.

— Кто вы? — спросил он. — Чего вы хотите?

— Простите, — раздался жалобный писк.

— Прощаю. Но очень сомневаюсь, что вы пострадали, — сказал Зейн. — Выходите на свет.

Злоумышленник послушно вышел из тени в золотой дымке, отбрасываемой светом фонаря. Шейх даже не представлял, кого увидит спустя несколько секунд. Яркий свет фонаря осветил лицо стройной длинноволосой блондинки в украшенном блестками платье, подол которого едва достигал колен.