Очарованная - Шеннон Дрейк

Боже, не храни королеву!

Все-таки перо сильнее, чем меч. Жиль Брендон чувствовал именно это, хотя его пальцы не водили пером, а стучали по клавишам пишущей машинки.

Работая в блаженной тишине, он ощущал свою силу. И, слава богу, работа уже подходила к концу.

Видит бог, он сделал ее хорошо.

Жиль отстучал на машинке последнюю строчку своей статьи и улыбнулся, гордясь собой. «Кто-нибудь сказал бы, что я ухмыляюсь, — весело подумал он. — Но это, наверное, лучшая и самая волнующая вещь из всех, которые я написал».

Он положил напечатанный лист на стол, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и замер на мгновение, любуясь делом своих рук и наслаждаясь этой минутой тишины и своими талантами. Его дом был одним из немногих в Лондоне, стоявших в стороне от оживленных улиц, а потому писателю не мешал шум, который создавали простые горожане, спешившие по своим делам, и стук лошадиных копыт, сопровождавший движение повозок. И, слава богу, ему не досаждали и рев, и отвратительные гудки автомобилей. Шторы из тяжелой плотной парчи, закрывавшие окна, служили преградой для шума. До его слуха не долетал ни один звук с улицы.

Жиль изящным жестом отвел в сторону руку и сказал вслух:

— Да, перо действительно убивает вернее, чем меч.

Конечно, никто не ответил на его слова. Свою жену — да благословит Бог ее и то состояние, которое она принесла ему в приданое, а также робость, которую вызывает у нее его гениальный дар, — он отправил к ее сестре. Такой талант, как у него, требует полного сосредоточения. Тощую старуху экономку он тоже отпустил на этот вечер. Сейчас он был в своей стихии — совершенно один.

Писатель засмеялся и снова заговорил вслух:

— Я один со своими любимыми товарищами — чистым разумом, хитростью и самим собой.

Он почтительно взял со стола отпечатанный лист своего блестящего творения.

— Это взбудоражит толпу! — воскликнул он и фыркнул от смеха.

Он был не вполне уверен, что сам хотел бы находиться среди этих взбудораженных людей. Но ему было приятно осознавать, что он способствует такому волнению. Когда-то над ним слишком часто смеялись. Слишком часто его имени не было в списках приглашенных, когда он явно заслуживал приглашения.

Так пусть теперь те, кто у власти, заплатят за это!

Он с драматической выразительностью прочел заголовок своей статьи:

— «Неужели королевская власть прибегла к услугам хладнокровного убийцы?»

Да, прочтя это, народ на улицах заволнуется. Люди уже подозревают что-то подобное. И неудивительно: те, кто закончил свою жизнь таким печальным образом, боролись за то, чтобы избавить страну от монархии.

Если бы у Жиля были не такие хорошие манеры, он, несомненно, сейчас потирал бы руки от радости.

Писатель встал со стула и огляделся, упиваясь окружавшим его видом, тем, чего он достиг. Как многого он достиг! Какой у него невероятно прекрасный дом! Конечно, дом приобретен с помощью родных жены, но это не важно. Письменный стол у него из самого лучшего вишневого дерева. Лампа на столе куплена у Тиффани. Ковер — роскошный, толстый, привезен со Среднего Востока. Да, он стал богатым, и все это благодаря блеску своего таланта.

Завтра статья будет напечатана.

И к середине завтрашнего дня…

— О господи, я сработал… блестяще! — При всем своем мастерском умении обращаться с английским языком он не смог придумать другого слова.

Вдруг кто-то захлопал в ладоши у него за спиной. Писатель испугался так, что его сердце на мгновение перестало биться, и ошеломленно повернулся на этот звук. Он уже много часов здесь один, кто же?..

В задней части комнаты, в углу, который образовывали стеллажи с книгами, выделялась фигура стоящего человека. Он хлопал не с восторгом, а медленно и ритмично — с насмешкой.

— Вы! — крикнул Жиль. Глаза его сузились от гнева. Он посмотрел на дверь своего кабинета — она была закрыта, как и раньше. Дом был заперт на замок, в этом писатель был уверен. Экономка знала, что он устроит ей хорошую взбучку, если она осмелится выйти из дома, оставив дверь открытой.

Тогда как же?..

— Блестяще, Жиль! Да, просто блестяще! — сказал незваный посетитель.

— Что вы делаете здесь? Как, черт возьми, вы попали в дом?

Посетитель пожал плечами и вышел из тени в круг света, который отбрасывала лампа, горевшая на столе.

Теперь писатель смог разглядеть своего нежеланного гостя. Вдруг Жиль почувствовал неописуемый ужас, хотя и не видел у посетителя оружия. Непонятно, как этот человек проник в дом. Как они очутились здесь наедине в огромном темном мире.

В этом своем убежище он не слышит звуков внешнего мира.

И его тоже никто не может услышать!

— Я служу тому, что считаю лучшим для этой страны, и делаю это хорошо! — стал горячиться Жиль.

— Вы служите только себе, и вы эгоист, — ответил гость. Его крепко сжатые губы медленно изогнулись в лукавой улыбке. — Но сейчас вы окажете стране услугу гораздо большую. В конце концов, вы сами писали, что мы все должны приносить жертвы.

Глаза Жиля Брендона широко раскрылись.

И только теперь он увидел в руках незнакомца оружие.

— Нет! — закричал Жиль.

— Вы послужите своей стране, и я обещаю вам, что похвала, которую произнесут в вашу честь, будет… блестящей.

«Борись!» — сказал себе Жиль.

Он был крупным мужчиной, но, к сожалению, не обладал быстрой реакцией.

Он едва замечал, в какой именно момент враг подавлял его слабые попытки защититься. Он даже не чувствовал боли.

Но свой собственный ужасный крик он услышал.

Мысли с безумной скоростью проносились в его голове.

Перо сильнее, чем меч. Но остро наточенный нож в руках сумасшедшего…

Он почувствовал на теле горячие брызги — капли собственной крови. Темнота, окружавшая маленькое светлое убежище, в центре которого стоял его стол, стала поглощать свет. Она затуманила его глаза серой тенью. А потом…

Он потянулся к бумаге, лежавшей на столе. Это его блестящая статья! Да, он сработал блестяще. Его кулаки сжались.

Жиль коснулся бумаги.

Он услышал, как его крик слабеет, угасает…

«Кричи!» — велел он своему рту, своему горлу. Но тело не подчинилось.