Выбор - Аля Тафи

Аля Тафи

Выбор

Глава 1. Попала

Олеся Ивановна

Весна набирала обороты. С каждым днем, все громче чирикали воробьи, все ярче светило солнце, все быстрее таяли сосульки.

Подслеповато щуря глаза, Олеся Ивановна смотрела в окно.

«Жизнь кипит»

Дети шли со школы, весело обсуждая свои важные дела, неспешно прогуливались мамочки с колясками, соседский кот, развалился на согретой солнцем лавочке.

Жизнь, во дворе их пятиэтажки, кипела. Впрочем, как и всегда.

И десять лет назад, и двадцать лет назад, и даже тридцать лет назад, все было так же. Ничего не меняется в жизни.

Весело смеясь шли дети, прогуливались мамочки и такой же рыжий кот, лежал на лавке, лениво щуря глаз.

Вздохнув и оторвавшись от окна, Олеся Ивановна вернулась в кровать.

Тяжёлая болезнь, которая скосила пол страны и до сих пор держала в страхе город, свалила и её.

С трудом выкарабкавшись, Олеся Ивановна, все ещё чувствовала себя слабой. Сын, Виталик, категорически запрещал ей что либо делать по дому, прибегая вместе с женой по вечерам, к ней на помощь.

Устроившись на кровати, Олеся Ивановна, улыбнулась своим мыслям.

Её сынок, её гордость и опора.

Олеся Ивановна смахнула набежавшие слезы. Так всегда было, когда она думала о сыне.

Словно почувствовав её мысли, позвонил сын.

— Привет, мам. Ты как?

— Хорошо, Виталик. Все хорошо.

— Ничего не беспокоит, мам?

— Нет сына. Всё, как обычно.

— Сегодня, может пораньше зайду. Постараюсь. Хорошо?

— Хорошо, сынок. Не беспокоился бы. Я же хожу уже. Сама все могу.

— Не надо пока сама, мам. Слышишь?

— Ладно, сына, ладно. Не буду сама. Тебя ждать буду.

Ласково попрощавшись с сыном, Олеся Ивановна легла на кровать.

«Значит и он чего чувствует…»

Вот и Олеся Ивановна чувствует…

И вроде день как день, а все равно…

Улыбаясь, она закрыла глаза.

Смерти она не боялась. Это наверно профессиональное. Всю жизнь проработав в реанимации, медсестрой, она каждый день её видела. В разном виде.

Чего ей её бояться?

Жизнь она прожила хорошую. Добрую. Сына родила, дом построила, деревьев сколько посадила!

Она снова улыбнулась… и внук подрастает.

Мир вот да, не посмотрела. Всё некогда было. Одна сына поднимала. Без помощи.

Её лицо помрачнело. Что уж жалеть то? Это был её выбор. Может и не правильный. Но её...

Она закрыла глаза, отдаваясь воспоминаниям.

Работая в реанимации, влюбилась она в доктора. До дрожжи в ногах, до влажных рук и комка в горле.

Умный, красивый, высокий. Выше её был на голову. Но женатый.

Два года скрывала она свою любовь. Прятала ото всех, а ещё больше от него. Потому что видела, что он тоже смотрит и в глазах тоска, такая же, как у неё.

И пробовала она знакомиться с другими и даже встречалась… но, все не то.

Все случилось на новый год. После корпоратива, он пошёл её провожать и остался. Прижал к себе и прошептал хрипло, — Не могу уйти. Не гони.

С этих слов и начался их роман, который длился два месяца. Два, счстливых месяца. Считай, маленькая жизнь.

Игорь подал на развод. С женой они, по его словам, уже пол года жили, как соседи.

А потом, к ней пришла его жена. Выбрала день, когда Игорек был на работе и пришла.

Плакала, молила, просила не разрушать семью, а под конец сказала, что она беременна. Срок три месяца.

После её ухода Олеся рыдала часа два, а потом собрала свои вещи, написала Игорю записку и ушла.

Приехав на работу, повинилась старшей медсестре и её отпустили. Одним днем уволили.

Ничего не сказала ни Игорю, ни девочкам с работы. Просто уехала, увозя маленькую жизнь под сердцем.

Уже потом, через лет десять она узнала, что никакой беременности у его жены не было. Игорь, все таки развёлся с женой и больше не женился, все силы отдавая работе на которой и умер, от инфаркта, через пять лет, не дожив даже до сорока лет.

— Он же искал тебя, Олеся. Старшая ваша, с его женой подружки были. А ты поверила. — его друг, доктор, которого она случайно встретила, с осуждением смотрел на неё. — Из-за всей этой истории и сгорел Игорь.

Обречённо махнув рукой, он ушёл не оглядываясь…

Олеся Ивановна стёрла ладошкой слезы. Вот ведь… сколько лет прошло, а все душа болит.

Может, потому она и не боится смерти? Вдруг, там, её Игорек ждёт? Ей бы повиниться перед ним. Прощения попросить. За то, что скрыла от него Виталика, за то, что слова сказать не дала в оправдание. За то… что не боролась за любовь.

Сердце больно сжало, запекло, закололо…

Дыхание перехватило…

«Вот не зря с утра предчувствие было. Ох, Виталик расстроится. Прости меня, сынок»

Олеся Ивановна, проработав в реанимации всю жизнь, понимала, что вот он… её конец.

«Может, Игореша, встретимся… там»

Закрыв глаза, она постаралась расслабиться. Боль скручивала, лишая дыхания. В груди горело…

На её губах замерла легкая улыбка, а в уголках глаз, затаилась слеза.

Алисия

В груди горело… И не только в груди.

Жар, казалось, выжигал все внутренности. И очень хотелось пить.

«Что же это такое то? Инфаркт? Так вроде не похож, больше на пневмонию тянет, с температурой»

Олеся Ивановна попробовала пошевелиться и поняла что не может.

Сильнейшая слабость спеленала её как ребёнка.

— Ммм… — простонала она, пытаясь разлепить веки.

— Алисия! Живая! — радостный писк раздался рядом.

«Внук что ли пришёл? Так у него бас уже. А здесь ребёнок. Какой ребёнок?!»

С трудом, но все таки разлепила веки и тут же снова зажмурилась. Яркий свет заливал все вокруг и нещадно слепил при этом.

— Алисия! Пожалуйста, не закрывай глаза! Я боюсь… — ребёнок снова начал пищать рядом с ухом.

«Что за Алисия такая бестолковая рядом. Ребёнка мучает!»

Рассердившись, Олеся Ивановна снова открыла глаза, на этот раз с осторожностью.

— Я умерла? — растерянно смотрела она на личико ангела.

Маленькое чудо, с огромными темными глазами и шоколадными локонами, смотрело на неё со слезами.

— Алисия! — пропищал ангел, прямо ей в лицо. — Ты живая!

Ладошки ангела скользнули по щекам, словно ощупывая, не веря в то, что она действительно живая.

— Ты кто? — прокаркала Олеся Ивановна и сама испугалась своего голоса.

Хриплый, сухой, чужой…

— Алисия? — глазки малышки наполнились слезами. — Ты меня не узнаешь? Я Роззи. — протяжный всхлип, — сестра твоя.

— Прости, Роззи. — Олеся Ивановна вздохнула и закашлялась. Устало прикрыв