Не для тебя моя роза цвела - Алёна Русакова

…Ирма кусты помидоров в огороде подвязывала, когда собака залаяла.

– Ну кто там, – проворчала женщина.

Легкой походкой к плетню подошла женщина. Смуглая, статная, пышнотелая. Темные волосы облачком вьются вокруг лица.

– Зинка. Ой, Зинка, – всплеснула руками Ирма. – Зараза такая! Чего ты припёрлась? И не стыдно тебе показываться мне на глаза?!

– Тёть Ирма, – натянуто улыбнулась гостья. – Ну что вы так, грубо… Я к вам, посоветоваться.

– В дом не пущу, – прошла мимо бывшей невестки Ирма.

Обернулась, сверкнула глазами:

– Не ожидала от тебя такого предательства, Зинка. Ты же в душу мне плюнула! Так нельзя. Что стоишь? Разворачивайся и шагом марш отседа пошла!

Вздёрнув нос, Ирма Семеновна проследовала в дом и выглянула из окна. Из глаз привычно потекли слёзы.

«Бывшая» так и маячила за окном. Ирма увидела, как она вошла в огород и принялась довязывать брошенные Ирмой помидоры.

– Вот ведь кака проклятущая, – вышла из дома Ирма. И крикнула:

– Чего надо? А ну пошла!

Женщина словно не слышала обидных слов и продолжала копаться в огороде.

– Ладно ужо, проходи, – сдалась Ирма.

– Пей чай, в последний раз наливаю. По памяти хорошей, той, что о тебе была, – строго сверкнула ненавистью в сторону Зинки Ирма. – В следующий раз не пущу. Пей сказала!

Зина мешала ложкой чай. Лицо ее было виноватым-виноватым.

– Ирма Семеновна, я с мужем мириться приехала, – наконец, заговорила Зина. – Приехала не одна. Мальчишки в машине ждут.

Ирма Семеновна заёрзала, услышав сие.

– Да что ж ты сразу не сказала то? Держишь дитяток в духоте! Сама чай пить уселася! Ух, проклятущ-щая!

Выбежав из дома, пожилая женщина рванула за ворота. И вернулась с двумя мальчишками.

– Сёмочка, – наглаживала она мальчишек по волосам. – Кирюша. Мои сладкие. Настрадались. Идите я вам сливы помою…

После того как внуки убежали в комнату смотреть телевизор, Ирма Семеновна вздёрнула подбородок. Почувствовала себя хозяйкой положения. Невестка (бывшая) смотрела на нее с прежней покорностью, к какой ее Ирма и успела приучить. Ить девчонкой совсем, в семью свою взяла.

– Ну? Чего ты там говорила то?

– Ирма Семеновна. Мама… Квартиру нашу я освободила. Всё-равно делить будем, если закончим бракоразводный процесс… Я домой приехала. В дом моей бабушки. Все-равно он стоит, с заколоченными то окнами. Жить в нем будем. Дети в местную школу пойдут.

Ирма Семеновна похлопала глазами.

– Вот те на… Игру каку-то затеяла, проклятуща? Что-то сладко поёшь, да жёстко спать. Говори, чего нахимичила. Почему мой Дёмка от тебя ушел? Выгнала? А он у меня парень гордый! Коль выгнала, и ушел!

– Я пойду, мама Ирма, – вскочила из-за стола Зинаида. – Не ругайтесь.

– Иди иди! – махнула наотмашь рукой Ирма. – Пацанов не отдам! У меня поживут, пока там устроишься.

На деревню опускался закат.

Заблестели намытые Зинаидой окна в старом бабушкином доме, а вечерами там был включен свет. Оттого и заглянул в этот дом, живущий по соседству Скворцов.

– Кто тут хозяева? – раздался его приятный голос.

– Я тут, – обернулась Зинаида.

Белила печь, оттого вся заляпанная в белой краске-водоэмульсионке.

– Ба, Зинаида? Ты ли это? Ну и дела.

– Я, я. Проходи, раз зашел. Как-раз я перерыв собиралась делать. Чай вместе попьём.